Когда это произошло, то прогресс научных знаний ускорился еще более, не только благодаря стремительному росту и усложнению самого производства, но и благодаря тому, что научное исследование преобразовывало свои формы и методы под влиянием машинного производства. Лаборатории, обсерватории, всякие научные институты стали принимать характер крупных предприятий, с массою ученых и неученых работников, при сложном разделении труда между ними, с применением сильных и тонких машин. В наше время открытия, изобретения обычно уже являются настоящими продуктами крупного производства, концентрированных научно-трудовых сил и усовершенствованных средств познания. Новейшие капиталистические объединения — синдикаты, тресты — большей частью имеют у себя целые фабрики изобретений.
Естественно, что натуральный фетишизм теряет всякую почву; от него остаются лишь жалкие обломки, главным образом, в отсталых и затем в вырождающихся слоях общества.
Индивидуализм и товарный фетишизм завершают свое развитие в среде буржуазных классов; а к концу эпохи самое развитие идеологии этих классов обнаруживает значительный поворот.
В борьбе против авторитетов прошлого, феодально-крепостнических пережитков, эти классы твердо выдвигали идеал индивидуальной свободы, в первую очередь экономической, затем политической и идейной. Но эта свобода, которая и достигалась в разной мере буржуазными революциями, была лишь
Этот поворот совпадает с растущим вырождением класса капиталистов. Как мы знаем, в позднейших стадиях капитализма он все более слагает свою прежнюю реально-организаторскую деятельность на плечи наемной интеллигенции, все более переходит к рентьерско-акционерному существованию, т.-е. социально-паразитическим формам жизни.
Что касается рабочего класса, то за период мануфактур самостоятельного идеологического развития у него почти не было; он и в класс еще не начинал тогда складываться. Низкая заработная плата громадного большинства рабочих, соответствующая неразвитым потребностям, почти не оставляла возможности развития; однообразная, бессодержательная, механическая работа притупляла способности. Но всего важнее было то разобщение, которое создавалось между рабочими крайней специализацией ручного труда, его разнородностью, несходством психического содержания работ. Рабочие той эпохи не были способны организоваться для борьбы за общие интересы, ибо интересы их были разрознены. Этому способствовали и значительные различия заработной платы между более квалифицированными рабочими-специалистами. Объединения в те времена возникали еще изредка между мелкими производителями домашне-капиталистической промышленности, но у пролетариев мануфактур союзов не было.
Машинное производство создало новые отношения и тенденции. Замена детального работника машиною переносила на машину большую и худшую долю специализации. Машина придала исполнительскому, «физическому» труду характер труда организаторского — контроля, наблюдения, инициативного вмешательства, все это по отношению к машине, которая выполняет механическую сторону работы, как прежде выполнял ее работник-человек. От рабочего теперь стала практически требоваться известная интеллигентность, и тем более высокая, чем совершеннее, сложнее, тоньше машина, которою он управляет; вместе с тем развитое внимание и воля. Все это порождает гораздо больше общего между работниками, хотя бы и при разных машинах. В то же время и переход от одной работы к другой делается все легче — время обучения для работника, уже имевшего дело с какой-нибудь машиной, во много раз меньше, чем прежде для изучения новой ручной специальности; и такие переходы становятся все чаще, все обычнее, под давлением безработицы, а также благодаря введению новых машин. И различия заработной платы обнаруживают, как было указано, тенденцию к сглаживанию. Все эти условия сближают, сплачивают рабочих, массами объединяемых самым процессом производства, облегчают рост сознания общих интересов. Товарищеское сотрудничество мастерской расширяется в боевое товарищество рабочих организаций. То и другое вместе вырабатывает в пролетариях