– «С чего это он непременно выстроится в нужном русле», – соображал я – «у меня, например, все бывало как раз наоборот».
– «Начало должно поражать читателя, оно должно увлекать его и вызывать приятное предвкушение от чтения вашего текста», – доносилось с кресла.
Даже если концовкой вашей читатель будет разочарован это не так страшно, коль скоро начало заставило его дочитать до конца».
Здесь наш тучный гуру креатива слегка пошевелился в кресле и, закинув ногу на ногу, проговорил уже другим голосом: громче и звончее, словно певец, внезапно перешедший на другую тесситуру.
Давайте с вами вспомним самые удачные начала, самые ошеломительные и интересные начальные строки произведений мировой литературы, – обратился он к нам.
Кто мне поможет, я хочу, чтоб у нас с вами был диалог, – и тучный креативщик выпрямился в кресле, зазывно протягивая к нам правую руку, словно прося подаяния на прокорм своего тучного тела.
– «Ну, если говорить именно о ошеломляющем начале, то более ошеломляющего, чем начало «Превращения» Кафки, наверное, не сыскать», – с видом знатока ответил молодой человек в маленьких очочках и с прыщами на лице.
– «Жечь было удовольствием» – выкрикнула тут же девушка в длинном голубом платье с ярко накрашенными губами и короткой стрижкой.
–«Так», – гнусаво протянул, расплываясь в какой-то сладострастной улыбке кресельный толстяк, – «еще варианты».
Но вариантов больше не было.
«Превращение» Кафки – без вопросов», – продолжил он, смотря сквозь нас, словно за нашими спинами надеялся разглядеть ошеломляющее начало для какого-нибудь рассказа.
«Что до начала 451-го градуса по фаренгейту, то оно послабее, но тоже цепляет вас, потому как вы хотите выяснить во-первых, что, или может кого жгут, во-вторых кто и почему жжет, а чтобы выяснить это вы вынуждены читать дальше, что означает, что первой цели писатель достиг, вниманием вашим таки завладел».
Видя, что вариантов ошеломляющих начал больше не поступает, толстяк продолжал:
«В лучших первых строках мы тоже можем видеть типологии.
Например, некоторые первые строки поражают читателя за счет своей необычной стилистики и виртуозного владения словом, которое в них демонстрирует автор.
К таковым можно отнести замятинское начало в рассказе «Икс»:
«В спектре этого рассказа основные линии – золотая, красная и лиловая, так как город полон куполов, революции и сирени», – шпарил толстый креативщик наизусть.
«Силен засранец, – думал я про себя, – «ишь, как стелет целыми абзацами по памяти, сразу видно готовился серьезно».
– «А бывают такие, которые напротив ошеломляют и обезоруживают читателя своей словно нарочитой простотой и даже абсурдностью».
В частности, такое начало нам демонстрирует Бэнкс в «Вороньей дороге»:
«В этот день взорвалась моя бабушка».
Или возьмем похожее начало, но чуть-чуть более многословное:
«Был холодный ясный апрельский день, и часы пробили тринадцать», – продолжал сыпать цитатами наизусть оратор.
– «Да, – вертелось у меня тогда в голове, – как говорил шариков: первоклассный деляга, ему бы на митингах выступать, и литературу он похоже знает, по крайней мере, знает цитаты».
– «Какого черта», – продолжал наш тучный созидатель писательских талантов, – «думаете вы, впервые сталкиваясь с этой строкой, никакие часы никогда не бьют тринадцать, максимальное количество ударов любых часов – двенадцать.
Тут у вас, разумеется, автоматически возникает желание разрешить эту путаницу, прояснить этот оксюморон, а выход для этого только один – читать».
Козлов говорил, и было видно, что от своих речей он получает жгучее наслаждение.
Его глаза на выкате блестели, он яростно жестикулировал своими пухлыми ладонями, не отрывая локтей от поручней кресла, чертя ими в воздухе две равные окружности, будто колдовал, или заряжал воду, как Алан Чумак для зрителей советского телевидения.
Периодически он даже подсмеивался в свои пышные усы, какими-то странными, словно даже плотоядными смешками.
«Неужели больше ничего не вспомните, кроме Кафки и Брэдбери», – удивился он, поднимая вверх брови и справа налево обводя нас взором орла, ищущего добычу.
Мы сидели в один ряд по периметру комнаты, на не слишком удобных стульчиках без столов и походили, если не на сорок на колу, то на стаю воробьев, усевшихся на проволоке.
– «Кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы – Ло-ли-та», – предложила то ли крашенная, то ли натуральная блондинка в белых шортах, в белой блузке, поверх которой был накинут белый пиджак с карманами.
–«Ну, это не самая первая строчка «Лолиты», но расположена она в первом абзаце, – отозвался наш мастер креативного письма.
Она, конечно, тоже цепляет читателя каким-то просто сочащимся из нее эротизмом и вызывает даже легкое возбуждение.