— Да нет, — покачал головой полководец. — Зовись как пожелаешь. Я о другом тебя расспросить хотел. Мне тут сказывали, что той зимой ты невесту князя Олега Ярославовича в Изборск к жениху вез. Правда ли?
— Путают люди. Я не невесту, а ее старшую сестру сопровождал. Аделаиду, жену графа Шверинского. Но на свадьбе, было дело, гулял. Знатное веселье было.
— Хорошо, — перебил его Муромец. — Стало быть, ты и князя, и женку его успел рассмотреть?
— Да так. Кого ж на свадьбе-то разглядишь, чай, не смотрины.
— И то верно, — согласился Володимир Ильич. — Но ты-то лучник, у тебя глаз зоркий, что-то же небось да заприметил? Вот и поведай мне, что за птица князь Олег.
— У-у, батюшка. — Лис задумчиво поглядел в небо. — Орел-птица. Силенок у него, пожалуй, маловато, но когти во все стороны, чуть что не так, тотчас по темечку клюнет. Он же двенадцати лет от роду сиротой остался: псковитяне отца его на копья подняли, когда тот пытался им напомнить, что Псков в землях изборских стоит, значит, князю дань платить повинен.
Сказывают, княжич вместе с батькой был, да каким-то чудом спасся, но отца на рогатинах он воочию видел и псковитянам того не простил. Покуда те мыслью утешались, что княжич годами мал, он собрал верных отцовых дружинников да на переходе из Чудского озера в Псковское перенял торговый караван, идущий с товаром в Псков. Думаю, что те из горожан, кто после этой ярмарки выжил, надолго ее запомнят. Да вот только немного таковых осталось.
— Слыхал я о том сказ, — мрачно кивнул Муромец. — И о том, что ливонцы тем временем Юрьев себе захапали, слышал. Говорят, он после того без малого год Юрьев в облоге держал.
— Держал, — согласился Лис, — да только без толку. Сил-то у ливонцев куда как поболе будет. Хотя, сказывают, страху он на них нагнал немалого.
— Что и говорить, славный князь. Уж, почитай, сколько лет один против Ливонии край земли русской держит. Ведомо мне, первую его жену ливонцы в полон взяли?
— Взяли, — подтвердил Венедин. — Требовали, чтобы он принял вассальную присягу и впредь бы держал свои земли от ордена. Князь их и слушать не стал. Посадил посольство на лошадей задом наперед, ноги под брюхом связал да в таком виде из земли своей и выгнал. Так, сказывают, господа рыцари жену его, дочь полоцкого князя, в каком-то дальнем монастыре гладом и холодом морили.
— А я слышал, будто ее кинжалом закололи, — задумчиво произнес Муромец, похлопывая по холке своего огромного коня.
— Может, и кинжалом, — пожал плечами Лис. — Не в том суть дела. За смерть жены своей князь сторицей заплатил. Сколько замков порушил, сколько маетков пожег — и не счесть.
— Ливонцы, я так понимаю, тоже в долгу не оставались.
— Не без того, — согласился Лис.
— Да, славный князь, — вновь повторил Муромец. — Таких бы поболе. Жаль против него идти.
— А то не жаль! Коли его одолеем, кто границу охранять будет? Мы уйдем — ливонцам дорога откроется: хошь на Псков, хошь на Новгород.
— Верно речешь, Венедин, — задумчиво произнес Володимир Ильич, глядя вперед на колыхающиеся по ветру дружинные стяги. — Я вот что думаю, — продолжил он, устремляя на Лиса немигающий пристальный взгляд, — последнее дело для нас с изборцами биться. Миром все порешить надо.
— И то верно, — кивнул Лис.
— А коли верно, так слушай, — резко бросил богатырь. — Нужен надежный человек, князю лично ведомый, который бы к нему пробрался да растолковал, что нет нам резона с ним воевать. Одно дело делаем. Вот я и думаю: ты с ним из круговой чары пил, на язык, сказывают, боек, до всякого проворства ловок, стало быть, лучшего гонца и не сыскать.
— Вот и славно. Как только передовые дадут знать, что дружина княжья супротив стоит, пойдешь туда послом.
— С превеликой радостью, — вновь склонился в поклоне Лис.
Однако время шло, а передовые разъезды, посланные Муромцем в поиск, все не докладывали и не докладывали о появлении изборской дружины.