Я всё-таки соскальзываю с тёмно-серой простыни и обматываюсь простынею, которой укрывалась. Мои ноги немного дрожат от слабости, и я слегка от этого пошатываюсь. Оборачиваюсь и смотрю на Даню. Спит. «Бедненький, умаялся», — я наклоняюсь и целую его в висок. Крепко спит. Когда я встаю, он заваливается на живот и просовывает руку под вторую подушку, где лежала я. Простынь только слегка прикрывает нижнюю часть его стройного тела, и я любуюсь им. Только второй раз остаюсь с ним на всю ночь и убеждаюсь, что он оккупирует почти всё пространство на своей огромной кровати. Хотя, мне будет несложно привыкнуть, потому что я, наоборот, всегда сплю компактно, не занимая много места и не ворочаясь по всей кровати.
Да, солнце уже по-летнему припекает. Ночью было так жарко, особенно в объятьях друг друга, что мы скинули одеяло и укрывались одними простынями. «Да, у нас лето начинается уже в мае», — я смотрю на город с высоты двадцать первого этажа, придерживая на груди простынь, которая свободно спадает сзади, открывая спину.
— Ты такая красивая, — слышу я тихий голос Дани и поворачиваюсь к нему. — Можно картину писать.
— Скажешь тоже, — смеюсь я, поправляя растрёпанные волосы и закинув их на одно плечо.
Он потягивается и встаёт, совсем не беспокоясь о своей наготе. Обнимает меня сзади и целует в изгиб шеи.
— Доброе утро, Карамелька, — ласково говорит он.
— Доброе утро, любимый.
— М-м. Словно бальзам на израненное сердце, — шутливо отвечает и целует снова в шею, а я закрываю глаза от удовольствия. — Пойду умоюсь и приму душ.
Я киваю и остаюсь смотреть в окно на городскую суету. Вскоре Даня возвращается уже в спортивных штанах, без футболки, а я направляюсь в ванну.
— Твой халатик там на вешалке, — он перехватывает меня по дороге и прижимает к себе, снова поцеловав в шею и шумно вдохнув мой запах. — М-м. Твой запах меня пьянит. Беги скорее, а то я тебя снова затащу в койку.
— У тебя ещё есть силы? — улыбаюсь я.
— Хочешь проверить? — смеётся он.
Через десять минут я выхожу в шёлковом пеньюаре-кимоно, которое почти ничего не скрывает и при любом движении норовит распахнуться.
— Это трудно назвать одеждой, — смеюсь я.
Даня потирает подбородок и смотрит глазами нашкодившего ребёнка.
— Прости, но сорочка испорчена безвозвратно.
Я вздыхаю и иду в гостиную собирать разбросанную там вчера одежду. Надеваю его рубашку и подворачиваю длинные рукава. Захожу в спальню и кладу наши вещи в кресло.
— Давай бельё на постели помогу поменять? — обращаюсь к Дане.
Застилаем свежую простынь, накрываем тёмно-синим покрывалом и расправляем подушки. Я беру его костюм, но он меня останавливает:
— Оставь, я отдам в химчистку, которая у нас в доме, там почистят и разгладят.
— Я смотрю, у тебя всё продумано. Любишь порядок? Он кивает.
— Я тоже. А холодильник опять пустой? Я очень проголодалась.
Он опять кивает, а я вздыхаю.
— Знал, что я приду и на утро мы будем страшно голодные, — смеюсь я.
— Прости, я не подумал. Буду исправляться, — опять сводит бровки, как ребёнок и улыбается. — Я тоже голодный как волк. Кое-что есть, конечно. Но если хочешь, можем сходить куда-нибудь.
— Нет. Хочу побыть дома. Даня обнимает меня.
— Ты сказала "дома"?
— Не мечтай. Я имела ввиду у тебя дома, — улыбаюсь я, ткнув в него пальчиком. — Пойду посмотрю, что у тебя есть в холодильнике. А за остальным можно спуститься в магазин или заказать с доставкой. Он меня останавливает, притягивая к себе.
— М-м. Карамелька, ты такая сексуальная в моей рубашке, — он опускает глаза на расстёгнутые пуговки и проводит руками по моей талии, прижав к себе.
Мы снова целуемся.
— Ты мне шагу ступить не даёшь, — говорю я, улыбаясь.
Смотрю в его красивые серо-зелёные глаза с пушистыми ресницами, и меня охватывают нежные чувства. — У тебя очень красивые глаза. Цвета горного озера с чистой водой и серыми камешками на дне, в которой искрятся лучики солнца, когда ты смеёшься.
Он отрицательно машет головой, немного смущённо.
— Нет. Это у тебя красивые. Они как пасмурное небо перед дождём. А когда ты возбуждена или злишься, они темнеют, как грозовые тучи. И молнии, так же в них сверкают, как во время грозы. И мне они ужасно нравятся, — говорит своим бархатным баритоном и целует меня в нос.
----
Эпилог
Я стою в коридоре клиники перед белыми дверьми и не решаюсь никак войти. Даня берёт меня за руку, и я чувствую прилив сил и уверенность. Мы с ним обмениваемся молчаливыми взглядами и лёгкими улыбками. Он крепче сжимает мои пальцы и заводит в палату. Подведя ближе к отцу, Даня отпускает мою руку и сжимает мои плечи подбадривая.
Мама стоит с другой стороны и улыбается мне. Она навещает отца уже второй раз за приезд, а я вот только решилась.