— Струйка? Я ведь во всем призналась. Берите свою струйку у прочих пленников — это они уговорили меня солгать. Я сразу понимала всю глупость ситуации.
Герзах не удостоил Алабель ответом. Вместо этого он одной костлявой рукой схватил ее за запястье, а другой поднял со стола почерневший от ржавчины нож.
— Всем видно? — с издевкой спросил Герзах и сразу же полоснул Алабель по ладони. Старая кухонная утварь хоть и была туповатой, но тонкую человеческую кожу разрезала без проблем. Горячая кровь тут же закапала на медальон. Она сливалась с темным камнем до тех пор, пока не достигла бронзового окаймления. В том месте кровь на мгновение остановилась и, достигнув края, полилась на стол.
— Что и требовалось… — начал Герзах и осекся.
Слова вдруг сделались лишними, ибо такого не смог бы предвидеть ни один мудрец мира. Медальон вспыхнул, словно миска с китовым жиром. Он загорелся ярким белым пламенем, высота которого тут же уменьшилась до пары дюймов. Огонь выровнялся, и даже отпрянувшие в страхе воины не смогли поколебать его. Алабель не испугалась пламени — ее ладонь нависала над медальоном так низко, что жар должен был опалить ее кожу, но ни один мускул на ее лице не дрогнул.
Вторым человеком, который не отскочил от стола, был старик Герзах. Но равнодушным его вид не назвал бы даже трехлетний ребенок. Я скажу больше — Герзах был потрясен. Уж точно он не ожидал такого развития событий.
— Это он! Это он! — заверещали все вокруг. — Это священный камень!
Сомнений не осталось — столь долгое время у Алабели действительно находилась бесценная вещь. Она всячески отрицала это, но к чему в результате привела ее судьба? Великое чудо произошло перед горсткой разбойников и отъявленных мерзавцев. Кое-кто из них вспомнит, что давно не просил у Первозданного достойной добычи на большой дороге; кто-то взмолится об излечении от срамной болезни, а еще один усомнится в своих языческих идолах, но для нас мало что изменится. Путь торговцев коврами должен был идти в противоположную сторону с того самого момента, как чародейка присоединилась к нашей команде. Мы должны были следовать в Эллас-Амин.
Я не умею читать мысли, и то, что происходило сейчас в голове Алабели, мне неведомо. В ее взгляде я заметил и гордыню, и трепет, и сожаление. Она завороженно глядела на белый магический огонь, язычки которого плясали вокруг ее пальцев, и молчала.
Мудрец Герзах наконец поборол оцепенение, овладевшее им. Опять прищурился одним глазом и начал что-то обдумывать. Несколько секунд его левый зрачок бесцельно путешествовал вокруг век. Свое ошибочное суждение насчет камня, если оно таковым являлось, он вмиг позабыл. С юношеской резвостью бросился к князю Дамиану и принялся нашептывать ему свои мысли.
В это же время Тенар резко встал с колен, будто устыдившись своего религиозного страха. Огляделся вокруг и сделал шаг в сторону Алабели.
— Стой, где стоишь! — вдруг выкрикнул князь и замахал ладонями, приказывая своим людям достать оружие. В мгновение ока речные пираты из гостей превратились в заложников.
— Что ты делаешь, князь? — задыхаясь от возмущения, рявкнул Тенар.
— То, что велит мне сердце. — Лорд Дамиан обнажил зубы в зловещей ухмылке, переглянулся со своей избранницей и сжал ее руку.
— Мы прибыли с дарами, доверились хозяевам этой земли, а эти хозяева хотят подло предать нас?
— Спроси у мудреца: он скажет, что подлость — понятие относительное. Негоже пресноводным лягушкам владеть столь значительной драгоценностью. Я сам преподнесу ее потомку Хантала и получу вознаграждение. Говорят, для хранения награбленных сокровищ он выделил целый остров.
— Ты не смеешь!
— О, все как раз наоборот. Если еще не дошло — вы кучка неудачников. Мне придется умертвить вас, но не в шахтах, как этих рабов. Ваша смерть будет вполне традиционной.
В конце этой фразы холодное пламя под рукой Алабели погасло. Она осторожно взяла медальон в руки, что не скрылось от взора князя Дамиана.
— Благородная хранительница, — с сияющим лицом произнес он, — подойди ближе, тебе ничто не угрожает: ни рабство, ни насилие.
Алабель сделала неуверенный шаг, приоткрыла рот, желая что-то сказать, но ее опередили. К моему удивлению, заговорил Энрико:
— Князь Дамиан, я должен сказать нечто важное.
Первые мгновения молодой правитель казался мне раздраженным из-за вмешательства Энрико, но это оказалось ложным впечатлением — стоило князю повернуться, как лицо его разгладилось и приобрело вполне добродушный вид. Неужели паренек из Дирейма за столь короткий срок сумел завоевать безграничное доверие разбойничьих главарей? Все получалось именно так.
— Валяй.
— Хранительница — это Алабель, а пленник позади нее — Фосто.
Брови Дамиана поползли вверх.
— Вот так дела, вот так везение, — перекинулся он взглядом с возлюбленной. — Удивительно, как случай распоряжается нашей жизнью. Теперь это не просто расправа — я смогу воздать должное всем, кто обижал близких мне людей.