Читаем Кровавые следы. Боевой дневник пехотинца во Вьетнаме полностью

Когда мы прибыли, истребители «Фантом» сбрасывали бомбы в джунгли прямо рядом с зоной высадки. Огромные тучи тёмного дыма катились по насыпи в нашу сторону, затрудняя видимость. Прямо на вершине насыпи, за пеленой дыма я увидел силуэт примерно пяти футов высотой и двух шириной. Поначалу он перепугал меня до усрачки. Я думал, это ВК. Прежде, чем я успел выстрелить, дым слегка рассеялся, и устрашающая фигура трансформировалась в ободранный ствол дерева. Рассмеявшись от облегчения, я всадил пару пуль в его середину, где должно было бы находиться сердце, если бы это оказался ВК. Из дерева сочился блестящий белый сок. Подойдя ближе, я пустил ещё пару пуль просто для забавы, представляя, что это ВК. Вытекло ещё немного сока.

Едва я покинул зону высадки и немного углубился в джунгли, пятисотфунтовая бомба упала неподалёку впереди меня. Взрыв отбросил меня на пару шагов назад, так, что я потерял равновесие. Бомбы рвались ближе, чем когда-либо, и очень мощно. Огромные изодранные сучья пролетали над головой. Кучи земли летели в небо и дождём осыпались на нас. Внезапно, после очередного взрыва, обрубок древесного ствола в фут толщиной на громадной скорости колесом проскакал мимо меня и скрылся в посадочной зоне у меня за спиной. Он мог бы разнести любой вертолёт, на который налетел бы и гораздо хуже обошёлся бы с пешим джи-ай. Авианалёт был столь же рискованным, сколь и устрашающим.

Все попадали на землю или попрятались за деревьями, чтобы укрыться от осколков и летящего мусора, пока новые «Фантомы» сбрасывали свой груз. Все окружающие меня солдаты казались незнакомыми. Одному Богу известно, к какому взводу они принадлежали, но точно не к моему. Большая часть 3-его отделения оказалась справа от меня. Фэйрмен и Спенглер, который в тот день исполнял обязанности радиста, находились ещё дальше слева от меня.

Ещё одна бомба взорвалась, когда Фэйрмен прошагал мимо, даже не дёрнувшись. Его лицо пылало. Он говорил сам с собой сквозь стиснутые зубы и выглядел злее, чем все черти ада. На его лбу можно было бы поджарить яичницу. С бомбёжкой всё было в порядке, но то, что взвод слишком растянулся и рассредочился, доводило его до кипения.

На головой промчался ещё один «Фантом». Когда я повернулся, чтобы отскочить за дерево, джунгли передо мной взорвались. Осколок размером с вафлю врезался в мою каску примерно на дюйм выше правого глаза. Он весил где-то треть фунта. Удар сбил меня с ног и на несколько секунд лишил рассудка. По ощущениям меня как будто огрели по башке бейсбольной битой.

Стальной горшок спас мою жизнь, или, по меньшей мере, уберёг от нежелательной лоботомии. До того дня он не был спасательным средством, а гораздо чаще служил мне полезным инструментом, вроде швейцарского армейского ножа. Я каждый день пользовался им, как сиденьем, зачастую, как умывальником, и не раз как лопаткой, когда поблизости не оказывалось ни одной настоящей. Нам не приходилось использовать наши каски, чтобы заваривать кофе или готовить горячую еду, как парням на предыдущих войнах. Но это, впрочем, лишь потому, что у нас для этой цели на нижней части фляг имелись плотно прилегающие чашки. Это было спасением. Трудно было сказать, сколько солдат носили мою каску до меня. При любом упоминании о еде из каски возникали видения чьей-то перхоти у меня во рту и как у меня от неё появится странное и отвратительное заболевание вроде глоточных вшей.

Область над моей правой бровью начала набухать, когда я потянулся за осколком, чтобы подобрать его в качестве сувенира. Подобно всем нашим боеприпасам он был предназначен, чтобы резать и рвать плоть. Наши бомбы и артиллерийские снаряды рассчитывались так, чтобы давать осколки с рваными краями. Кусок стали имел острые зубья по всем сторонам, словно диск циркулярной пилы. Он выглядел злобно, даже когда просто лежал. К тому же он был горячим и зверски обжёг мне пальцы в попытке убежать. Используя старый носок, словно прихватку, я подцепил его, и, перебрасывая в руках, словно горячую картофелину, побежал вдогонку за Фэйрменом.

По пути ещё разорвалась одна недолетевшая бомба, и осколок угодил мне в левую щиколотку. Было достаточно больно, чтобы я несколько шагов прыгал на одной ноге, но меня не поранило. К счастью, в тот день я носил кожаные ботинки, а не лёгкие брезентовые.

Наши сложные отношения с военно-воздушными силами продолжались. Проклиная их за то, что бомбы в то утро падали слишком близко, потом мы возносили им благодарность, когда обнаружили, что любое сопротивление, которое мы могли встретить, исчезло, либо уничтоженное, либо перепуганное. Мы смогли перегруппироваться и прочесать территорию без препятствий. Вся эта территория была пронизана бесчисленными туннелями и узкими траншеями, хорошо замаскированными сверху, которые мы захватывали и грабили. Ещё, без сомнения, было бессчётное множество тех, что мы пропустили.

Перейти на страницу:

Похожие книги

120 дней Содома
120 дней Содома

Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад (маркиз де Сад) принадлежит к писателям, называемым «проклятыми». Трагичны и достойны самостоятельных романов судьбы его произведений. Судьба самого известного произведения писателя «Сто двадцать дней Содома» была неизвестной. Ныне роман стоит в таком хрестоматийном ряду, как «Сатирикон», «Золотой осел», «Декамерон», «Опасные связи», «Тропик Рака», «Крылья»… Лишь, в год двухсотлетнего юбилея маркиза де Сада его творчество было признано национальным достоянием Франции, а лучшие его романы вышли в самой престижной французской серии «Библиотека Плеяды». Перед Вами – текст первого издания романа маркиза де Сада на русском языке, опубликованного без купюр.Перевод выполнен с издания: «Les cent vingt journees de Sodome». Oluvres ompletes du Marquis de Sade, tome premier. 1986, Paris. Pauvert.

Донасьен Альфонс Франсуа Де Сад , Маркиз де Сад

Биографии и Мемуары / Эротическая литература / Документальное
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище

Настоящее издание посвящено малоизученной теме – истории Строгановского Императорского художественно-промышленного училища в период с 1896 по 1917 г. и его последнему директору – академику Н.В. Глобе, эмигрировавшему из советской России в 1925 г. В сборник вошли статьи отечественных и зарубежных исследователей, рассматривающие личность Н. Глобы в широком контексте художественной жизни предреволюционной и послереволюционной России, а также русской эмиграции. Большинство материалов, архивных документов и фактов представлено и проанализировано впервые.Для искусствоведов, художников, преподавателей и историков отечественной культуры, для широкого круга читателей.

Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев

Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное
10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное