— Точно и не знаю, — повёл плечами вестник. — Говорят, что комендант крепости полковник Муравьёв отказался выполнять приказ Батенькова. Тогда Батеньков отправил своих префектов оного полковника арестовывать, а солдаты крепостные их взашей выгнали.
— А что за приказ-то такой? — полюбопытствовал подполковник Беляев. — Не может быть, чтобы слухов об этом не ходило...
— Слухи-то разные ходят, — ответствовал инок. — Но владыка и сам в эти слухи не верит. В народе говорят, что Батеньков приказал Муравьёву расстрелять всех членов августейшей семьи. Ещё говорят, что не расстрелять, а отдать англичанам.
— Господи, а англичанам-то они зачем? — удивился Клеопин.
— Может, из человеколюбия ради? — предположил монашек. — Всё-таки августейшие особы.
— Чтобы англичане, да к русским человеколюбивы были?.. — засмеялся подполковник Беляев.
— Зато горцам они изрядно помогают, — хмыкнул Клеопин. — Да и персы, говорят, из аглицких пушек теперь с Ермоловым воюют. Выгода какая-то у них есть... Эх, не разбираюсь я в высоких политиках...
— Выгода, господа, самая прямая. Тут и политиком быть не нужно, — погладил бороду настоятель. — Пока в России заваруха — они свой куш завсегда иметь будут. А британцы-то, как мне из Москвы намедни писали, до сих пор императора Михаила законным правителем не считают. Вот ежели будут они у себя и цесаревича Александра Николаевича, и всех остальных держать как заложников... Только — Батенькову-то какая радость их выдавать?
— А тут батюшка, как раз и просто, — объяснил полковник. — У четверти солдат, что мы в плен взяли, ружья-то — аглицкой работы. Новёхонькие. Что-то я не помню, чтобы в бытность мою в гвардии такие ружья хоть у кого-то были. Гавриил Степанович, сволочь канцелярская, цесаревича на ружья выменять решил. Ну, может быть, лорды ему ещё какую-нибудь подачку бросят!
— А Муравьёв, стало быть, воспротивился? — обернулся настоятель к монаху. — И что там дальше было?
— Далее — генерал-губернатор Бистром приказал Петропавловскую крепость штурмом брать.
— Ну и как?
— Когда уходил, то ещё не взяли, — лаконично доложил монах.
— И хрен они её возьмут! — радостно заявил архимандрит, на минуту забыв о сане. — Год там стоять будут! Да и Бистром... Вояка он хороший. Но — в чистом поле! Крепости брать не умеет.
— Эх, — вздохнул подполковник. — Вот бы сейчас императору да силы бы подтянуть, пока мятежники крепостью заняты.
— Время, мой сын, время, — опечалился настоятель. — Пока весть до Москвы дойдёт, да пока проверят... Без разведки-то, чай, не выступят. Пока войска выведут. Вот к тому времени крепость и сдадут.
— Раньше сдадут, — уверенно заявил пришлый монах.
— А ты-то откуда знаешь? — удивился настоятель.
— Есть в крепости нечего. Народу-то там уйма сидит, а из припасов только то, что Муравьёву купить удалось.
— Так там же рыбы — прорва! — вскинулся архимандрит.
— Рыба, — хмыкнул монашек. — Да кто ж эту рыбу сейчас есть-то будет?
— Это почему? — начал было настоятель, но осёкся, поняв, почему в Санкт-Петербурге не едят нынче рыбы...
— Знаете что... — раздумчиво сказал Клеопин. — Пусть наш вестник идёт спать. За трое суток двести вёрст прошёл! А вы, Сергей Валентинович, собирайте командование. Пожалуй, грех такую возможность упускать!
И подполковник, и настоятель поняли, что задумал командир...
— Николай Александрович, господин полковник, — тихонько, словно обращаясь к больному, сказал подполковник. — Там — около сорока тысяч гвардейского войска, не считая гарнизонных и прочих. А у нас — в лучшем случае — четыре!
— Сергей Валентинович, — уже твёрже, чем обычно, ответил Клеопин. — Рассылайте вестовых. Всех командиров — сюда! Сумарокова пока можно не будить. Он мне позже понадобится. А вы, владыка, распорядитесь, чтобы проводник ваш в путь готовился...
Пока суть да дело, полковник отправился глянуть на пополнение. Глянул. Впору было сказать: «Ба! Знакомые все лица!»
В строю, что стоял на площади перед обителью, было... ну, ежели на глаз, то человек пятьсот с лишним... Очень и очень прилично, несмотря на скудость вооружения. Когда ополченцы узрели начальство, от строя отделился пожилой сухопарый человек в стареньком офицерском мундире и бодро отрапортовал:
— Господин полковник! Ополченцы Череповского уезда в составе семисот пяти человек прибыли в ваше распоряжение.
Командир ополчения — премьер-майор в отставке, статский советник и кавалер Кудрявый.
— Здравия желаю, черепане, — радостно посмотрел Клеопин на земляков.
Те довольно стройно ответили: «Здравия! Же-лаем! Ваше! Высоко-родие!»
Эх, так ладно получилось, что Клеопин даже не стал делать замечание за то, что его повысили в чине. Хотя, если командовал ополченцами премьер-майор, то он мог, по старой привычке, именовать полковника гвардии «Вашим высокородием».
После команды «Вольно! Разойтись» Николай уже обнимался со знакомыми с детства Григорием Андреевичем Кудрявым, городничим Комаровским и другими дворянами, которые помнили его «вот таким вот маленьким!».
— Николай Александрович, простите старика, — услышал он знакомый голос.