Полковник обернулся и увидел своего будущего тестя, стоящего на коленях.
— Да что с вами? — удивлённо спросил Николай, бросаясь к Щербатову и пытаясь поднять. — Встаньте же!
— Не встану! — замотал головой упрямый старик. — Не встану, пока не простите!
— За что же прощать-то? — искренне удивился Клеопин. Но тут же с тревогой вскинулся. — Что-то с Алёной... э-э... с Элен Харитоновной?
В голове у него промелькнуло «А уж не выдал ли старый... англоман дочку замуж?»
— Да что с Ленкой-то случится? — отмахнулся «фазер». — В Череповце она. Вас ждёт не дождётся. Меня простите!
— Харитон Егорович, объясните же толком! — бросил Клеопин уже в некотором раздражении. Ну не время сейчас водевили-то устраивать!
— Я ведь, Николай Александрович, когда о мятеже узнал и о том, что лейб-гвардии егерский полк чуть ли ни главными заговорщиками были, письмо вам отписал, что помолвку расторгаю, — рассказывал старик, не вставая с колен. — И маменьке вашей о том же бумагу отправил. Потом, конечное же дело, прощения у неё просить ездил. Аглая Ивановна меня, дурака старого, простила. Простите же и вы!
— Харитон Егорович, — приобнял Клеопин будущего тестя. — Письма я Вашего не получал, потому и прощать Вас не за что. Слава богу, что Леночка жива и здорова. А теперь — встаньте, очень Вас прошу!
Николай поцеловал Щербатова в лоб, чувствуя почему-то не его, а себя старше и мудрее...
— Вставайте-вставайте, — ещё раз попросил он. Потом, оборотившись к командиру ополченцев, сказал: — Григорий Андреевич, людей ваших сейчас разместят. А вы, пожалуйста, со мной, на совещание. По дороге ещё и расскажете — чего ж так долго из Череповца шли.
Совещание командиров было решено проводить в трапезной. Пока шли, Григорий Андреевич рассказывал:
— Приказ о выдвижении в Тихвин мы получили в августе. Но пока ополчение собирали, то да се, уже и сентябрь настал. А потом, когда вышли, то решили попутно ещё и разбойников половить, вы уж простите, Ваше Высокородие...
— Григорий Андреевич, — мягко прервал его Клеопин, — давайте уж тогда проще — по имени-отчеству или — по званию.
— Ладно, — покладисто согласился Кудрявый. — Господин полковник... Шайки разбойничьи у нас развелись. Всю зиму, пока народец-то из Питера убегал, было как в ТУ (выделил он) войну. А тут узнал я, что два бандита — Афонька Селезень да Семён Мокрецов, которого все только по кличке Егорыч знают, — совсем уж обнаглели. Раньше-то они враждовали, а теперь-то спелись. Решили они по сёлам да деревням «пройтись». В Луковец наведались. И ведь пришли-то, гады, белым днём, когда все мужики на покосе были... К Луковцу-то я, правда, не успел. Зато пути-дороги, что на болото, где лежбище ихнее, перекрыть успел.
Григорий Андреевич немного запыхался, пытаясь не отстать от молодого полковника да ещё и говорить при этом. Клеопин, заметив такое дело, слегка сбавил шаг.
— Ну вот, — благодарно кивнул Кудрявый, продолжая рассказ. — Не дошли они до своего логова.
— И что? — с любопытством спросил полковник. — Взяли?
— Чего нет, того нет, — с притворным вздохом ответил старик. — Живыми они нам и не сдались... Так вот, пришлось всех перестрелять. Жалко, до суда не дошли... Им бы ведь ещё жить и жить.
— Ну, стало быть, не судьба им в Сибири золото мыть, — философски заключил полковник, а потом, глянув на предводителя дворянства — бывшего капитан-исправника, — расхохотался...
Полковник Клеопин и командир череповецких ополченцев зашли в трапезную первыми. Отец-настоятель как раз выгонял оттуда монаха:
— Епитимью на тебя, отрок любопытствующий, такую наложу: всю ночь сегодня с молитвой будешь на стены камни таскать. Да не со двора, что братья наносили, а с ручья. Я утречком посмотрю: если мало наносишь — ещё ночку потаскаешь. И смотри, чтобы кучки твои каменные пути на стенах не загромождали. Ну, ступай с Богом.
Инок, не пытаясь даже протестовать, только шевелил губами, как выдернутая из воды рыба. Потом быстренько убежал.
— Вот, — опередил архимандрит расспросы. — В хлеборезке пытался укрыться. Любопытно ему, видите ли... Не знает, дуролом, что в военное время, да за такое любопытство...
Скоро в трапезной собрались все командиры отрядов и даже гражданское руководство города.
— Господа, — обратился полковник. — Есть идея. Мы всеми имеющимися силами идём на Санкт-Петербург, чтобы очистить его от мятежников. Детали нужно доработать... Ну, а пока — прошу высказать своё мнение.
— Что касается соображений касательно артиллерии, — начал младший по званию поручик Налимов, — то имеющиеся в распоряжении мятежников гвардейские конные артиллерийские батареи расстреляют нас примерно за два часа. Если к ним добавить ещё и армейскую артиллерию...
— То нас сметут одним залпом картечи, — завершил полковник. — Так, понятно. Далее, господа...
Прочие господа офицеры вообще ничего не могли добавить. Собственно, и гарнизонные, а уж тем более ополченческие офицеры не сомневались, что из затеи ничего не выйдет.