— Мама! Он не сделал и не сказал мне ничего бесчестного, — прошептала девушка, сдерживая рвущиеся наружу рыдания.
— Мне не важно, что сказал или сделал лорд Реднор. Мне важно, что сделала ты.
— Я… не сделала ничего, — последнее слово Леа произнесла с легким нажимом, но в целом фраза прозвучала неуверенно и как-то беспомощно.
Убедившись, что упреки здесь не помогут, Эдвина отвела дочь к себе в комнату и усадила на кровать.
— Леа, я люблю тебя. Ты — мое дитя; я еще помню муки родов, помню, как я кормила тебя грудью. Неужели я могу желать тебе зла? Просто я уже достаточно настрадалась, чтобы стать немножко мудрее. Я хочу лишь одного: проложить тебе дорогу, подготовить к той боли, что ждет тебя впереди, чтобы ты перенесла все это хоть немного легче, чем я.
Румянец постепенно оставил щеки девушки, уступив место смертельной бледности.
— Ты раньше никогда не говорила со мной так, мама.
— Я боюсь потерять тебя, Леа. Нам и так скоро расставаться. Зачем рвать эту связь раньше времени?
Леа не понимала саму себя, но нежность матери вызвала в ней ответное чувство, и ей захотелось поговорить с ней о том, что сейчас волновало ее больше всего.
— Как же быстро, — проговорила она странным, отрешенным голосом, — грех затягивает нас в свои сети. — Она не смотрела на мать и потому не могла увидеть гримасу боли на ее лице.
— Матери подобны Богу тем, что продолжают любить своих детей, какие бы грехи они не совершили. — Эдвина старалась говорить спокойно, хотя совладать с собой ей было нелегко. Прежде всего, в ней говорила материнская ревность.
— Я очень надеюсь на это, мама… ибо я… повинна в грехе похоти, — тяжело вздохнула Леа. Огромного труда стоило ей облечь в непослушные слова то, в чем она боялась признаться даже самой себе.
— Что?! — взвизгнула Эдвина, тотчас же побледнев, как и ее дочь. — Когда?! С кем?! — срывающимся голосом вопрошала она. — Ведь я все время приглядывала за тобой!
— Когда он поцеловал меня, — Леа разрыдалась, испугавшись бурной вспышки материнского гнева. — Я и подумать ничего не успела. Я не владела собой. Это охватило меня так быстро, что я не смогла сдержаться.
Эдвина взяла дочку за подбородок и заглянула ей в лицо.
— Теперь понятно, почему ты так странно ведешь себя. Ты должна немедленно все рассказать мне прямо сейчас. Во-первых, кто он? Один из людей отца? Деревенский парень? Кто?
— Это был лорд Реднор. — Леа ощущала себя предательницей.
С души Эдвины свалился камень.
— Лорд Реднор? Слава Богу, все не так уж плохо. Перестань дрожать, дитя мое. Конечно, это неразумный поступок, но брачный контракт уже подписан. Он, конечно, вправе теперь относиться к тебе несколько свысока. Не следовало тебе сдаваться так быстро. Но все-таки он бы мог и подождать до… — На лице Эдвины отразилось недоумение. — А когда же это могло произойти?
— Когда я провела его наверх, чтобы он мог принять ванну, — робко призналась Леа.
— Что? — Леди Пемброк не верила своим ушам. — В первый же день?! Он овладел тобой в первый же день, и ты до сих пор мне ничего не сказала?! Тем не менее, на следующий день он подписал контракт… Ситуация дурацкая, но он, безусловно, человек чести. Значит, как я понимаю, он не собирается расторгнуть контракт, заявив, что ты не была девственной на брачном ложе.
— Мама, но я девственница. — Щеки девушки вновь заалели, когда она вдруг поняла, о чем подумала ее мать. — Боже мой, он не… Мама, я бы не стала лгать тебе. Я же сказала — он не сделал ничего бесчестного. Он лишь поцеловал меня. Я захотела этого… О, мама! — Голос Леа дрожал. — Он такой желанный мне. При одном воспоминании о нем у меня кружится голова. Я все еще ощущаю, как его губы касаются моих. Я согрешила, но я не могу покаяться, потому что в душе не жалею о случившемся.
Эдвина не сводила глаз с дочери, слушая ее нехитрое признание, терзаясь нежностью и страхом. Бедная девочка! Если она уже отдала свою любовь этому человеку, какое же горькое разочарование ее ждет! Когда она получит то, о чем мечтает, ее желание сменится отвращением.