Читаем Круг иных (The Society of Others) полностью

– Я понятия не имею, куда меня занесло и чего вы от меня ждете.

– И хорошо, тебе надо знать как можно меньше, – талдычит свое. – Все идет по плану.

Совершенно точно, она обозналась, да только объяснения сейчас неуместны. До тех пор, пока наша жизнь под угрозой, решаю полностью ей повиноваться и без лишних дерганий доехать до места назначения. Устраиваюсь поудобнее на полу, чтобы дать мало-мальский отдых избитому и уставшему телу, пересмотреть ситуацию, в которой оказался, и выстроить в голове более-менее ясную схему – верный способ справиться со страхом и преодолеть беспомощность.

Итак, чем мы располагаем:

Во-первых, я понятия не имею, куда меня занесло и что происходит.

Во-вторых, я не сделал ничего плохого.

В-третьих, я не имею никакого отношения к здешним событиям.

В-четвертых, надо поскорее отсюда выбираться.

Повторяю себе, что, если придерживаться этих четырех пунктов, все образуется. Меня можно обвинить в наивности, в том, что я въехал в неизвестную страну на автомобиле преступника, с которым даже не был знаком, но сам я не делал ничего противозаконного. Самое страшное, что со мной могут сделать, – отправить домой.

– Сейчас музыку включим.

Девушка включает магнитолу, и в салоне неожиданно раздаются знакомые звуки. Помню, впервые услышал эту песню в кабинете отца. Давно это было – еще в те времена, когда мы все вместе жили. Очень папа эту вещицу любил. Помню, зашел к нему в кабинет – что-то спросить по домашнему заданию, и он попросил подождать, пока музыка не закончится. Случай из ряда вон выходящий, ведь отец ни под каким предлогом не позволял нам вторгаться, когда он работает. Мне было лет восемь. Я тогда не понял ни слова, но зная, что эта музыка греет ему душу, тут же к ней проникся.

И вот я лежу на полу автомобиля под памятную мелодию, а самого так и плющит: вспоминаю отца с его виноватой ухмылочкой, и на глаза наворачиваются слезы. Похоже, та сила, которая движет людьми, во мне полностью исчерпалась, потому что я, так и не перестав плакать, провалился в сон.

Просыпаюсь поэтапно. Сначала до меня доходит, что я уже не сплю. Потом ощущаю положение своего тела: сижу в кресле. Дальше поднимаются веки, и я вижу темную комнату. Все неподвижно: ни звука, ни шороха.

Потихоньку возвращаются воспоминания: я сидел в машине с девушкой. Как я туда попал? Понятия не имею. Немного прихожу в себя, озираюсь. Теперь по крайней мере можно рассмотреть, где я нахожусь.

Продолговатая комната, похожая на читальный зал. Стены сверху донизу уставлены книгами с одинаковыми корешками (похоже на собрания сочинений или справочники). В дальнем конце – дверь, ведущая в коридор. Я сижу во главе длинного стола, расположенного по центру комнаты. Через щель в дверном проеме проникает тусклый свет из какого-то другого помещения. Что за помещение, отсюда не разобрать.

Зато я прекрасно вижу пистолет, который лежит прямо передо мной. Толстое дуло, рифленая рукоятка. Больше на столе ничего нет. Но вот глаза привыкли к темноте, и я замечаю на противоположной стороне стола чей-то силуэт: сгорбленный человек поник в кресле, уронив голову на столешницу. У меня очень нехорошее предчувствие.

Встаю и медленно направляюсь к нему, придерживаясь за край стола. Да, голова незнакомца чуть повернута, щека покоится на поверхности стола, а вокруг все залито густой тенью. С опаской подхожу, страшась того, что сейчас предстанет моему взору.

Отверстие чуть повыше переносицы. Больше ничего не запечатлелось в сознании: ни глаза, ни волосы, ни одежда – только черная ранка и темная лента, которая сбегает от нее, образуя на столе темную лужу.

Тут дверь позади меня, которая секунду назад была закрыта, приоткрывается, и на пороге возникает девушка в кожаном пальто. У нее уверенные, быстрые движения – она ничему не удивлена. Внимательно глядит на убитого и кивает, удовлетворившись осмотром.

– Отлично, – констатирует незнакомка.

– Я не понимаю… – начинаю я, но она меня прерывает:

– Нет времени! Бери свой пистолет. Мой?

Но она уже направляется к выходу. Хватаю пистолет и за ней. В коридоре нет света, ступаю по твердой мраморной плитке. Выходим на длинную улицу. Уже ночь. У дверей ждет машина, за рулем – молодой человек с сигаретой в зубах.

– Садись назад, – командует брюнетка и обращается к молодому человеку на своем языке, которого я не понимаю. Тот шлепает руками по рулю и оборачивается ко мне.

– Отлично сработано!

Мы мчимся по длинной темной улице, женщина подается ко мне и устремляет на меня цепкий взгляд.

– Движение выражает тебе благодарность.

– Я не понимаю, что произошло. – Голова идет кругом.

– И не надо. Так лучше.

Похоже, она вообще меня не слышит. Пытаюсь крикнуть, но из горла изрыгается нечто больше похожее на всхлип.

– Да послушайте! Я понятия не имею, кто вы такие. Я не знаю, где я – и уж тем более кто тот покойник.

– Ну разумеется, – отвечает брюнетка. – Ты профессионал. Тебе не обязательно знать, кого ты убиваешь.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза