Читаем Круг иных (The Society of Others) полностью

«Все уже подготовлено для того, ради чего ты прибыл». Только ни за чем я не прибывал. Я – самый обыкновенный праздношатающийся. И не надо показывать на меня пальцами. Голова кружится, иначе рассмеялся бы.

– Я его не убивал.

В этот момент в разговор вклинился водитель: буркнул что-то, и они заговорили о чем-то своем. У меня же появилась возможность собраться с мыслями, после чего я пришел к не очень обнадеживающим результатам.

Что, если я ошибаюсь?

Возможно, я действительно убил того человека в комнате с книгами. Я даже не помню, как попал туда, – сплошной пробел в памяти. Откуда мне знать, что я не схватил лежащий наготове пистолет и не выстрелил? Очень похоже на правду. И молодая особа в этом убеждена. Хотя теперь не важно, стрелял я или не стрелял: пора думать о последствиях.

Дамочка снова обращается ко мне:

– Мы везем тебя в дом, где ты до утра будешь в безопасности. Отдохнешь – двинемся в путь. Тебе надо срочно покинуть страну.

Задаю ей единственный вопрос, на который она в состоянии дать вразумительный ответ:

– Как вас зовут?

– Петра, – отвечает она, одарив меня обворожительной улыбкой. Моего имени она не спрашивает.

Глава 6

Сижу в просторной кухне с теплой, выложенной изразцами печкой и ем непонятный суп. Другие тем временем курят сигареты, стряхивая пепел в пустую пивную банку, и приглушенными голосами что-то друг другу доказывают на незнакомом мне языке. Тут их четверо, и все очень молоды. Красавица Петра сняла пальто, под которым оказались настолько соблазнительные формы, что я едва глотаю: глаз невозможно отвести от ее груди, как ни старайся. Она в курсе, но делает вид, что не замечает. И не сказать, чтобы грудь отличалась особой пышностью, просто футболка уж очень тесная, и все хорошо просматривается. Еще за столом сидит долговязый Эгон, какой-то опущенный, словно его гложет неизбывная тоска. Тут явно не обошлось без Петры, он с ней спит – ну, или раньше спал, это точно. Во всяком случае, парень то и дело бросает на брюнетку укоризненные взгляды, которые та упорно игнорирует. Стефан, наш водитель, моложе остальных и самый немногословный. И последняя – Илзе, которая не сводите меня глаз. Похоже, она единственная, кто замечает мое присутствие. Нерадостный факт, должен признать. Дело в том, что девушка на редкость некрасива. Мало того, что самая выдающаяся часть ее тела – это нос, так лицо все испещрено какими-то волдырями, прямо-таки как пузырчатая пленка. Рискую прослыть поверхностным, но, поддавшись первому впечатлению, так легко от него не избавишься. Нет, бывают уродливые люди, в которых столько живости, что дурная внешность как-то сама собой скрашивается. Но это явление редкое, гораздо чаще происходит наоборот: собственная некрасивость настолько подавляет человека, что он попросту сдается и бросает все попытки прижиться среди соплеменников. Такие люди свыкаются с ролью неудачиикоз, принимая наказание за то, в чем нет их вины; они прячутся в дальних углах комнат и выглядывают оттуда, как подранки. Илзе как раз из таких: смотрит на меня, словно бы и не замечая. Я для нес – очередное проявление внешнего мира, который она воспринимает с неприязнью.

Петра в этой компании – главная. Ее голос слышен чаще других. Пока я ем суп, собравшиеся обсуждают меня и мой недавний поступок. Судя по всему, они уже сыты – наверняка плотно подкрепились, пока я в читальне убивал человека, которого видел впервые в жизни. Пистолет по-прежнему со мной, он лежит в кармане пальто, которое висит на кухонной двери. Он здесь не единственный в своем роде. Комната набита оружием: оно на столе, на лавке, прислонено к дверце холодильника. Мои знакомцы обращаются с ружьями, слоено это зонтики. А еще на столе лежит книга, которую я вытащил из огня. Я объяснил присутствующим, при каких обстоятельствах она попала мне в руки, рассказал о Маркере и его трагической смерти. Видимо, та бригада в коротких куртках – одно из подразделений тайной полиции, а щипцы – что-то вроде знака принадлежности к роду войск.

Теперь Петра обращается ко мне:

– А водитель фуры, он не говорил, кому везет книги?

Мотаю головой: нет. Компания снова совещается. Но вот с трапезой покончено, пришло время разведать обстановку.

– Прошу прощения, – говорю я. – Мне хотелось бы кое-что уточнить.

Все уставились на меня.

– Ну и? – спрашивает Петра.

– Кем был тот человек, которого, как вы утверждаете, я убил?

Петра порывается что-то сказать, но одергивает себя на полуслове. Стефан интересуется, что я спросил, и она ему отвечает. Эгои поднимает на меня глаза, и от этого взгляда у меня мороз по коже пробегает, словно я вышел на улицу с тепла в студеный зимний дождь – изморось его несчастья. Как ни странно, это меня к нему располагает. Наверное, когда-то и я был там, за порогом теплого дома. Так или иначе, ответ – по крайней мере отчасти – мне дал именно Эгон. На моем языке он изъясняется не так бойко, как Петра, но все-таки говорит.

– Он был шефом службы безопасности.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза