— Попишу за петуха, — пообещал я. Колька, не поднимая кубанки, показал мне кулак. Потом превратил его в фигу.
— Не на ангар, на тополь за двором, — торопливо поправился Витька, расставляя шахматы.
— Давай. Десять раз кукарекаешь, — предупредил я.
— Идёт… Э, а чего сразу я кукарекаю?!
— А потому что ты точно продуешь… Ходи, раз белых к себе повернул.
— Хожу…
* * *
Макс Дижонов заложил вираж. Жорка Тезиев, прижав к плечу приклад РПК, дал очередь по бегущим — двое последних упали обратно в укрытие. Казаки, лезшие вверх по склону, поддержали "авиаторов" дружным рёвом. Первые их гранаты уже долетали до спешно покидаемых турками позиций.
"Воин небес" заходил с другого конца. Олег Гурзо, почти стоя на сиденье, поливал врага короткими очередями ПКМ. Макс поднял над плечом руку с оттопыренным пальцем — от последнего стрелявшего по казакам "браунинга" сыпанул расчёт, но почти тут же попадал под огнём Гурзо. "Свирепый Карлсон" ещё какое-то время преследовал бегущих, но казаки, занявшие позиции, уже неистово махали снизу руками, и оба планера пошли на посадку.
Сели почти крыло в крыло. Подбежавшие терцы бросились качать экипажи. Смеющиеся мальчишки отбивались, крича, что и так нарушили приказ, что им велели груз сбросить, а не садиться — и уж тем более не турок разгонять…
— Мы эту высотку уж миномётами пахали — без пользы! — кричал молодой есаул. — Просим авиацию — как в трубке: "Ждите… ждите… ждите…" А они сверху жарят, они сверху всю округу поливают! А тут вы…
— Нам вот ещё за эту самодеятельность такой фитиль в попу вставят, что он изо рта вылезет! — Андрюшка Колпин нахлобучил шлем, который всё время, пока его подбрасывали, держал обеими руками на животе. — Не, станишники, нам лететь пора. Лететь, лететь, лететь…
Отсмеиваясь и уже привычно матерно отругиваясь, мальчишеские экипажи попрыгали в свои лёгкие машины. Крыло в крыло, подскакивая на кочках и камнях, рванулись вперёд — мимо раздавшихся терцев. Андрюшка оторвал "гриф" первым, чуть ли не вертикально, показал Максу "fuck". Дижонов погрозил кулаком, пошёл ниже; "Воин небес" замер на миг в высшей точке подъёма, круто скользнул, лихо сваливаясь на крыло, к земле…
…и напоролся на метнувшийся снизу — из-за реки — белый тугой след.
Вспышка.
* * *
Их привезли в станицу и положили на разостланный брезент — на площади перед правлением.
Андрюшка лежал первым, руки у него сильно обгорели, и куртка на груди — но лицо осталось чистым, и синие глаза смотрели недоумённо и, как это ни жутко, весело. Словно он спрашивал: "Ой, что это со мной, ёлы? Не встаётся…" Голова Олега была расколота, и кто-то укрыл жуткий подтёк из пролома краем брезента.
Дашка стояла возле него на коленях.
— Вот они… лежат наши орлята… сломались у них крылышки… — сказал Шевырёв. Голос у него сорвался, атаман медленно встал на колено и без раздумий, без брезгливости, поцеловал обоих мальчишек в лоб. По очереди, Олега и Андрея. Было тихо, только на ветру хлопало знамя. Шевырёв закрыл мальчишкам глаза, и тогда в толпе кто-то вскрикнул и зарыдал, а потом — рыдание заглохло. Ветер хлестнул особенно яростно, и знамя развернулось над трупами. — Ничего… — с трудом сказал атаман. — Ничего, ребятишки… Вас теперь другие крылья несут… посильнее… А мы уж тут за вас… значит… как положено… — и вдруг налился чёрно-синей кровью и вскинул чугунный кулак: — Поквитаемся! За всё и за всех!
Кррррах! Разорвал тишину залп стоящего в ногах убитых караула.
Ахнуло вокруг эхо, летя прочь от станицы и возвращаясь к ней.
* * *
Тимка Задрыга возился возле выкаченного из ангара "Потёртого Гарри", когда я подошёл, пиная ботинками комья высушенной солнцем серой земли.
— Ты чего делаешь? — спросил я.
Тимка оглянулся. Лицо его было угрюмым и решительным. Смерив меня взглядом, он отшагнул в сторону и кивнул:
— Вот. Мы решили переименовать.
На носу планера — вместо надписи "Потёртый Гарри" — было написано свежей белой краской:
АНДРЕЙ КОЛПИН
— Восемнадцатую тоже переименовывают, — вздохнул Тимка и поправил букву А. — Вернее, это Макс первый решил… В "Олега Гурзо". А мы уже потом…
— Слушай… — я мучительно перевёл дыхание. — Но если же нас собьют… это же будет значить, что ребята снова умерли…
— Нет, — мотнул головой Тимка и поставил на траву банку с краской. — Фигня. Они не умерли. Просто… ушли. А раз вот такие машины у нас будут — значит, они снова воюют…
Я молча приобнял его за плечи и постоял так. Потом стукнул его в висок виском — и пошёл в ангар.
Колька ругался с Тошкой Задрыгой и Витькой Тимко.
— Ну на кой хер тебе в сотне фельдшер?! — орал Витька. — Я же летаю лучше тебя! В клубе летал лучше! Ты сам знаешь!
— Как на кой хер фельдшер?! — кричал Колька. — Сам не видишь, на кой?!
— Не вижу! Много он ребятам помог бы! Ну ладно — раньше, пока мы тихушничали — я один из вас что-то соображал по медицине! Но сейчас-то любую из девчонок свистни — побежит!
— Тьфу!!! — плюнул Колька. — Ладно! Ну а ты-то куда?! — повернулся он к Тошке. — Ты же оружейник! О-ру-жей-ник!!!
— Не разрешишь — подземным голосом сказал Тимка и хлюпнул носом, — я убегу.