Мы с ходу овладели домом, вдребезги разбив окно, а потом вышибли и дверь.
Козла мы подняли с постели в чем он был: в кальсонах и рубахе. Но поперву он оставался спокоен, хотя несколько раз растерянно повторил: «Ну, разбойники… Ну, пираты…»
Тогда мы ввели в комнату Сандру, чтобы она увидела в лицо своего насильника.
Бесик спросил:
– Узнаешь?
Сандра задрожала, завидев Козла, представшего перед ней в исподнем. И он вдруг испугался. При виде нас он не испугался, а Сандры испугался, побледнел, даже свои красные губы стал от волнения кусать и бородой трясти.
Шахтер сказал Сандре:
– Вот тебе ружье… Делай с ним что захочешь… Пока мы наведем порядок.
Все ушли жечь мебель и рушить его дом. Только я, Бесик да Мотя не стали уходить, чтобы не оставлять Сандру с Козлом одну.
Она стояла с ружьем и вся тряслась, глядя ему в глаза. И вдруг швырнула ружье на пол, завыла, закричала, закрыв лицо руками, – мне от ее крика стало больно в груди.
Мы подхватили ее и увели на крыльцо. Потом вернулись к Козлу.
Бесик приказал ему снять кальсоны, Козел стал сопротивляться. Я и еще трое Кукушат – Мотя, Шахтер и Сверчок, а потом еще и Хвостик – повалили Козла на пол и наголо раздели. Потом подняли, дотащили до дверей и продели его мошонку в дверной проем. Мы не стали делать ему больно, мы же не садисты какие. Мы просто заперли дверь так, что яйца его оказались наружу, и ему придется до того времени, когда его отопрут, стоять по стойке «смирно».
Конечно, он кричал, да мы уже на крики не обращали внимания. Мы ведь тоже им кричали годами, пока жили в Голяках! Прямо в уши кричали, они-то нас не слышали!
Мы заперли дверь, где торчала козловская мошонка, а ключ принесли Сандре. Она сидела, чуть успокоившись, на крыльце и смотрела на костер, где полыхали вещи Козла.
– Вот, – сказал ей Бесик и отдал ключ. – Больше он никогда никого не тронет!
Сандра кивнула, осторожно взяв ключ, и тут же, будто обожглась, швырнула его в огонь. Мы навсегда покинули этот дом, уводя Сандру, под дикий вой Козла.
Остаток ночи и все утро мы проискали повариху и Филиппка, но, как оказалось, они покинули поселок и уехали в неизвестном направлении.
Тогда мы дошли до почты в одном из бараков у станции и написали телеграмму товарищу Сталину. Мы написали так: «ДОРОГОЙ ТОВАРИЩ СТАЛИН, ПРИЕЗЖАЙ СКОРЕЙ В ГОЛЯТВИНО, МЫ ТЕБЯ ЖДЕМ. КУКУШАТА».
А женщина на почте, молодая, молчаливая, все лицо у нее было в крапинах, посмотрела на нас странно и спросила:
– Какой адрес?
– А у Сталина разве есть адрес? – спросили мы в свою очередь.
– Ну а как же, – отвечала она. – Он же где-то живет.
– Он в Кремле живет, – пояснил я. – Но туда не пускают.
Мы дописали в телеграмме слово «Кремль». И женщина сказала:
– Вот теперь нормально.
– А дойдет? – спросил Хвостик, сияя глазами. – Правда, дойдет?
Женщина посмотрела на него и вздохнула.
Мы ушли в свой «спец» и легли там прямо на полу спать, потому что устали.
А проснулись в сумерках от того, что услышали снаружи голоса и сразу поняли: нас окружают и собираются брать. Слышней всех был голос Наполеончика, а еще горланили другие менты и сторож наш, который объяснял, где нас теперь искать.
Но пока криворотый сторож им мямлил, а он из тридцати трех букв тридцать не произносит, мы тихо проползли в окно по полу в дальний конец здания, выпрыгнули в окно и нырнули в кусты.
Я уже тогда понимал, что будет гон, они ведь сразу поймут, что мы удрали. И я сказал Хвостику:
– Слышь, Хвостатый! Оставайся здесь! Я за тобой приду!
Он захныкал, стал проситься со мной.
– Оставайся! – шепотом прикрикнул я. – Они увяжутся за нами, а ты уцелеешь, понял? А когда мы выскользнем, я вернусь за тобой…
А Бесик рявкнул:
– Нечего разводить лясы. Раз обещаем, значит, придем. Ну?
Хвостик тихо заплакал.
– Серый, – попросил он. – Не бросайте меня… Не бросайте!
– Не бросим!
Я тогда верил, что мы правда выскользнем из рук этих ментов, мы быстрей их да и лучше знаем местность, все кусты, все закутки наши. Мы, конечно, не рассчитали, когда забрались в этот сараюшко, что они так быстро догадаются и нас здесь окружат.
Знали бы, рванули за реку в лес, а там уж нас ищи, как ветра в поле.
Но вдруг я подумал, что мы не смогли бы миновать этот сарай, куда бы мы ни бежали. Он обязательно встал бы на нашем пути. Сарай нам был назначен самим Господом Богом. Вот что я понял сейчас.
– Идут, – сказал Мотя спокойно, прервав мои мечтания.
Мы все прильнули к щелям.
Опять стал виден бугор, а за ним оживленное шевеление людей, как бывает перед атакой. Легавые скапливались кучками, были видны лишь их согнутые спины.
– Мальбрук в поход собрался! – произнес Шахтер и закашлялся, сердито сплюнув на пол.
Никто не засмеялся, но все знали, что с тем Мальбруком в походе стряслось. Наши легавые храбрецы не лучше, это мы своими глазами у Наполеончика увидели. Но в них ли дело? Это уже не они, а весь поселок против нас ополчился, а может, и другие поселки.
И те, что за лесом, и в Москве.