Нет, моя радость. Я заставлю тебя это сделать вслух и прямо сейчас. Тем более, что ничто мне в этом не препятствует. Снова подняться, снова накрыть тебя всю собой, впечатывая в свое тело спиной и в этот раз прижимая свой перевозбужденный член к твоей горячей промежности, тут же скользнув чувствительной головкой по очень мокрой от моей слюны и твоих интимных соков киске. И затрясло тебя от этих ощущений не менее сильно, чем от развратных ласк моего языка. Даже поддалась на меня назад по собственному наитию, будто попыталась поймать его тугими тисками своей изнывающей вагины.
Нет и еще раз нет, мое солнце. Это будет немного по-другому.
— А теперь проси… — я словно и сам одурел от звериного рычания собственного голоса, когда опалил им твое и без того раскрасневшееся ушко. — Умоляй, чтобы я тебя вые*ал… Только по-настоящему… Со всей искренностью испытываемых тобою желаний.
Похоже, я сам не верил в то, что говорил или тому, что это был я, поскольку сам находился на грани, пока растирал тебе киску членом и усиливал стимуляцию нашего обоюдного безумия бесстыдной лаской пальцев по твоему клитору, одновременно придерживая тебя за горло под скулами и подбородком второй рукой. Естественно, в таком положении и в убийственном состоянии одержимой мною сучки, ты ничего не соображала и не понимала. Только беспомощно всхлипывала и начинала усиленно дрожать, если я задевал самые чувствительные точки или принимался намеренно их распалять.
— Пожалуйста-а… — едва слышным шепотом, едва не срываясь до плача…
Да. Именно так. Сумасшедшим разрядом по моим перетянутым нервам, зудящей от парализующего онемения коже и едва не взрывающейся головке члена…
— Бл*дь. Умоляй. Чтобы я это слышал.
— Прошу… Пожа… — жалобный всхлип, на грани почти подступившей истерики…
Тебя трясет еще сильнее, потому что нажим моих пальцев чересчур болезненный, чтобы дать тебе кончить, но от этого ничуть не умаляющий испытываемых тобою ощущений запредельного возбуждения.
— Что, пожалуйста? Что ты, бл*дь, от меня хочешь? — я зверею еще больше, поскольку сам не в состоянии этого терпеть. Уже почти тебя трахать, но все еще не так, как мне хочется.
— Трахни меня. Умоляю.
— Боюсь, трахни — это совершенно не то слово. Мне нужна точная конкретика. Что именно ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?
Ох, как ты взвилась и заскулила, когда я скользнул пальцами по всей вагине и загнал средний в интенсивно спускающее влагалище. Если я уже умудрился смазать о твою киску свой член пока им растирал всю промежность и клитор, что будет, когда я всажу его по самые яйца прямо в пи*ду? Точно потечет по мошонке.
— Вые*би меня… Умоляю. Я хочу, чтобы ты меня вые*ал…
А уж после таких слов, еще и срывающимся в скулящий стон голоском, не то что крышу способно сорвать в один дожим чужого сладкого всхлипа, но и буквально довести до бурной эякуляции. Даже не знаю, как в тот момент не кончил, тем более после оглушительного удара в голову, расплескавшего кровавыми пятнами перед полуослепшими глазами вырвавшегося на волю безумия. Кажется, на первых порах я почти ничего не почувствовал, если бы не вжался со всей дури в твою киску своей мошней в момент вспарывающего погружения на всю длину члена в твое на удивление тугое лоно. Вскрикнула ты тогда почти в унисон с моим хриплым выдохом, заскользив по стеклу трясущимися ладошками и интуитивно прогибаясь в спине, будто собираясь в ближайшие секунды от меня сбежать.
Да, конечно, размечталась. Особенно после того, как я сделал пару грубых толчков, наконец-то ощутив головкой пениса умопомрачительную глубину бархатных стенок влагалища, еще и постоянно спускающих… бл*дь. После чего озверел окончательно, тоже уперевшись ладонью о стекло рядом с твоими дрожащими пальчиками, второй рукой насильно разворачивая твое перекошенное от сумасшедшего перевозбуждения личико к своему лицу, чтобы тут же впиться сминающим поцелуем в твои стонущие губки.
А вот это уже все. Полный и только обоюдный блэкаут. Когда за пределами нас двоих больше ничего и никого не существует, даже россыпи живых огней ночного города за огромными окнами. Вообще ничего. Пустота, вакуум, черная дыра. И только мы одни (или уже одно целое), в ее черном сердце, подобно его единственной бьющейся мышце, пульсирующей в унисон нашего общего сумасшествия. Прорастая друг в друга, сливаясь клетками тел и сущностей все глубже и неразрывней при каждом последующем толчке, ударе, несдержанном стоне…