Может поэтому я и не хотел никуда спешить, растягивая это неземное удовольствие до бесконечности или, пытаясь как-то остановить время. Наслаждаясь моей девочкой по праву единоличного победителя — твоим восхитительным телом, твоим неуемным возбуждением, вызванным лишь моими стараниями — моими ласкающими тебя ладонями, моим ртом, языком и членом. Я и уложил тебя на тахту, чтобы с полной отдачей и без лишнего для нас двоих дискомфорта именно сытиться тобою. Буквально. Каждым сантиметром твоей чувствительной кожи, каждым твоим ответным всхлипом-стоном и несдержанной подо мною дрожью на мои откровенные поцелуи и бесстыжие ласки. Да и не могла ты как-то по-другому сейчас реагировать на меня.
Я уже почти довел тебя до грани. Теперь тебе только и оставалось, как принимать мои пытки в должном на то положении — в качестве моей любимой и окончательно сдавшейся перед своим победителем жертвы. Выгибаясь, подставляясь и цепляясь дрожащими пальцами в собственного палача-растлителя, пока он расписывал языком по твоему воспаленному телу своими привораживающими рунами-заклятиями и пока оставлял на твоей кожей своими пальцами несводимые следы своего порочного греха.
Ты и терпела через немогу, только потому, что не могла ничего теперь предпринять, поскольку не имела для этого ни собственных на то прав, ни каких-либо физических сил. Только постанывать и извиваться, мечтая, как одуревшая до истерики извращенка заполучить мой член и еще один мощный оргазм. Разве что не молила об этом вслух, хотя и порывалась, несколько раз, особенно после моих долгих истязаний над твоей грудью, а потом еще более невыносимой пытки над киской. Я растер языком, губами и даже зубами, наверное, каждый миллиметр на твоих и без того воспаленных грудках и, в особенности, сосках в то время, как ты так и норовила прижаться к моему животу лобком или даже поймать своей пи*денкой головку моего фаллоса. Само собой, неизбежный контрольный я приберег напоследок, прижав тебя крепче попой к тахте и накрыв твою киску горячим вакуумом своего бесстыжего рта. Тогда тебе и пришлось почти что окончательно сдаться, едва не теряя сознание и не срывая голос от участившихся и усилившихся криков. Тем более, что останавливаться я не намеревался очень долго, с особым садизмом трахая твою вульву языком, обжигающими засосами и растирая клитор извращенными ласками до тех пор, пока ты не кончила в третий раз, хотя и не так, как два первых.
И только после этого я дал то, чего ты так долго все это время ждала. Вогнал в тебя стоящий колом член и снова до упора, придавив всем своим телом к тахте и сковав в неразрывной клетке своих руку, так, что ты и пошевелиться больше не смогла бы без моего на то желания, как и сбежать, и от моего взгляда тоже. Я и вошел им в твои обезумевшие глазки, как до этого членом в твою вагину, жестко, беспощадно и на всю головокружительную глубину, действительно достав до самого сердца. И, естественно, ты ни хрена не сумела сделать что-то в супротив. Лишь немощно заскулить и попытаться выгнуться подо мной, чтобы еще глубже вобрать в себя трахающий тебя пенис. Но опять же почти оставшись ни с чем и, в конечном счете, прекратив любые интуитивные порывы что-то сделать самой.
Нет, дорогая. В этот раз все тоже будет по моему. Каждый выверенный толчок, удар, сумасшедшее погружение, вдогонку нашим сорвавшимся в бешеную аритмию сердцам. Пока мы снова не сольемся в одно целое, кожей, нервами, оголенными эмоциями и обоюдным безумием. Пока твоим новым струйным оргазмом не приложит меня где-то между этим миром и тем, после чего я не заставлю тебя сойти с ума окончательно, излившись прямо в тебя, в такт твоей затяжной эйфории, ставшей и моей… ставшей нашей… единой… целой… одной на двоих…
ГЛАВА двадцать третья
Не знаю, хотела ли я просыпаться, но, похоже, меня на то вынудили и, как я вскоре выясню, не специально. Странно уже только то, что я вообще это почувствовала, при чем именно во сне (или сквозь сон), как на меня кто-то очень пристально смотрит. Долго, неотрывно, может даже касаясь моего спящего лица или всего тела (души?), скользя по моей коже невесомым парханием кончиков пальцев. Может я как раз и проснулась от их ненавязчивой ласки, хотя и почувствовала на тот момент, что это был все-таки взгляд — пристальный и глубокий, изучающий и зачаровывающий. И я не ошиблась, когда едва не через силу приоткрыла веки и увидела перед собой его лицо.