Кир окончательно прибалдел, когда я демонстративно присела своей голой попой и влажной промежностью (опять же, только по его вине) на шикарную столешницу полупрозрачного столика то ли из стекла, то ли из эпоксидной смолы. Думал, я не припомню ему те слова, которые он говорил своему отцу в пентхаусе их семейного отеля? Хотя, по правде говоря, меня больше всего сейчас приложило будоражащим ощущением твердого холода о мою воспаленную киску.
Просить прощения, между прочим, не буду, не дождешься. Не для того я так сексуально присаживалась, подбирая для своей попы самую удобную точку.
— Это так принципиально, за столом или на столе? — я опять откусила от бутерброда и малость перестаралась. Из него таки брызнуло совсем немножко майонезом на полочку сорочки. — Ой…
— Так ты для этого надела мою рубашку, чтобы ее изгомнячить своим любимым майонезом? Это, между прочим, Етон, от десяти тысячи рублей за единицу.
Я даже перестала жевать, было решив, что мне послышалось. Но, судя по выражению лица Кира, мне определенно не почудилось.
— Насколько я помню, жир хорошо выводится спиртом. — я тут же состроила озабоченную моську и потерла испачканными в крошках пальцами те места на рубашке, куда попали капли белого соуса. Одну, самую крупную даже попыталась слизнуть языком, подтянув ткань к лицу.
— Нет, ты действительно, нечто, — Кирилл возвел немощный взгляд к потолку, сдерживая ответный смех, качая головой и наконец-то поворачиваясь лицом к кофемашине, а ко мне, соответственно, не плохо так прокачанными голыми ягодицами. Это он специально, да?
— Кто бы говорил. Ты поэтому ходишь на кухню в чем мама родила? Чтобы, не дай бог, не запачкать свою драгоценную одежду хоть одной капелькой свежесваренного кофе?
— Кто-то сегодня явно договорится. — он так ко мне за все то время, что возился с настройками своей драгоценной кофеварки, и не обернулся. Правда, длилось это не дольше минуты. И то, у него больше ушло времени на поход за тетрапаком молока к холодильнику и обратно, чем на все остальное. — И я, к слову, не привык к утренним красавицам у себя на кухне. Как правило, до утра они у меня не задерживаются, если только в очень крайних случаях.
— Я же спрашивала тебя ночью, мне уйти или как? Ты отреагировал в сторону "или как", а теперь пытаешься мне тут в открытую угрожать. Кстати, а что ты собираешься мне за это сделать?
Кир включил кофеварку в режиме капучино, после чего оторвал с подвесной полки от рулона с бумажными полотенцами несколько салфеток и вернулся ко мне. К этому моменту я уже успела почти дожевать остатки своего бутерброда и как раз запихивала последний кусочек в рот.
— По-хорошему, тебя бы стоило выпороть, как следует, ремнем. Но тогда ты не сможешь сидеть своей очаровательной попкой на парах в институте, только стоять или лежать на животе. Разве что, не могу припомнить, чтобы в ВУЗах разрешалось принимать горизонтальное положение.
Если бы он за то время, пока говорил, не вытирал мне руки и даже чуть запачкавшийся рот салфетками, я бы точно возмутилась, еще и тому тону, с которым он об этом так спокойно и как ни в чем ни бывало рассказывал. Но его неожиданное проявление явно спонтанной ко мне заботы на несколько секунд выбило меня из колеи. Он ведь мог просто отдать мне эти полотенца, чтобы я сделала все сама или прямиком послал бы в ванную. Вместо этого, Кир решил выбрать "путь" наибольшего сопротивления, ухаживая за мной, как за маленькой девочкой, и ни сколько этим не заморачиваясь. Будто само собой разумеющееся. А если поверить ему в том, что его девушки редко когда ночуют у него до утра, то… значит, подобные импульсы с его стороны явление совсем уж редкостное.
Так что слова о порке не показались мне на тот момент одной из ответных шуточек Кирилла на мои подколки. Я действительно ее заслуживала и не сколько в его глазах, сколько в своих.
— А ты бы это сделал, если бы не институт? — не знаю, почему вдруг это ляпнула. Шутка явно не удалась, тем более, что я и не пыталась шутить, наблюдая за чуть нахмуренным лицом мужчины с очень близкого расстояния и опять волнуясь от той "угрозы", что в нем таилась и могла в любое мгновение вырваться на волю, дайте только нужный повод.
Он наконец-то управился с моими руками, протерев едва не каждый пальчик по отдельности и теперь рассматривал мой рот и подбородок на наличие жирных пятен и налипших крошечных крошек.
— Запросто, учитывая, с какой легкостью ты способна довести до белого каления подобными фразочками. — и судя по тому, как он еще больше нахмурился, избегая перекрестного со мной взгляда, он имел в виду не только мои вызывающие слова. И я прекрасно это понимала и даже чувствовала, практически проецируя на свое шокированное восприятие.
— И что? Тебе бы совсем-совсем не было бы меня жалко?