Читаем Куприн на поединке в любви и творчестве полностью

«Если новичок не хотел добровольно отдавать гостинцы, старичок безнаказанно вырывал их у него из рук или выворачивал наизнанку карманы его панталон. Большинства вещей новичка, по своеобразному нравственному кодексу гимназии, старичок не смел касаться, но коллекционные марки, перышки и пуговицы, как предметы отчасти спортивного характера, могли быть отбираемы наравне с гостинцами. На казенную пищу также нельзя было насильственно покушаться: она служила только предметом мены или уплаты долга».

То есть какой-то определённый «кодекс» существовал, старшие старались не перегибать палку, поскольку более широкие притеснения уже не могли быть незамеченными и стоило ждать суровой реакции командования.

Куприн рассказал:

«Вообще сильному у слабого отнять можно было очень многое – почти всё, но зато весь возраст зорко и ревниво следил за каждой “пропажей”. Воровство было единственным преступлением, которое доводилось до сведения начальства (не говоря уже о самосуде, производимом над виновными), и, к чести гимназии, надо сказать, что воров в ней совершенно не было. Если же кто и грешил нечаянно, то потом уже закаивался на всю жизнь».

То есть так называемый самосуд был неизбежен. Делали тёмную, били воришек уже не полушутя, не так, когда от всякого рода маслянок, было не столько больно, сколько обидно. Мы ещё коснёмся этого порока, когда обратимся к тому, что писал Александр Иванович Куприн о воровстве в войсках… А пока запомним, какова реакция на это в коллективе, причём не только в кадетском или юнкерском, но и солдатском.

По-иному всё устроено в суворовских училищах – подобного мракобесия, во всяком случае, в Калининском СВУ, я не встречал. Возьмём, к примеру, гостинцы, которые Грузов велел Буланину приносить из дому, когда будут отпускать в город. И тот принёс, но ребята успели разобрать и съесть всё до появления Грузова. В результате Грузов снова избил новичка за то, что не оставил ему.

Во время учёбы в Калининском СВУ я часто бывал в увольнении. В Калинине (ныне Тверь) в ту пору жила моя мама с новой семьей – с отцом моим они были в разводе.

Когда заканчивалось моё увольнение в город, меня нагружали мамиными пирожками, плюшками, крендельками – мама готовила очень вкусно.

Я приходил в училище, докладывал о прибытии дежурному по училищу, затем спешил в роту, чтобы доложить дежурному офицеру-воспитателю, поскольку именно время доклада в роте считалось возвращением из увольнения. По пути открывал дверь спального помещения своего взвода и бросал на ближайшую кровать пакет. Гостинцы тут же разбирали. И никто по пути не нападал, не отбирал их, хотя путь от комнаты, где в то время находился дежурный по училищу, до расположения моей роты проходил через роту старшекурсников.

Отец часто присылал посылки ещё в суворовское. Яблоки, груши, что-то ещё, что могло дойти по почте.

За посылками нас отпускали в город, на почту. Конечно, в первый год учёбы ходили с опаской. Старшие, как говорили, могли отнять. Но я не помню ни одного случая, чтобы отняли у кого-то посылку. Ну а во взводе тоже установился особенный порядок.

Обычно посылки мы получали уже после самоподготовки или, в крайнем случае, отпускали за ними с её последнего часа. Приносили в класс в личное время и тут же всё делили поровну между суворовцами. Хозяину дозволялось взять себе побольше, хотя для чего? Ведь никто бы не стал есть что-то в одиночку, никого не угощая. Присланным делились с товарищами все без исключения. Делились с удовольствием – таков был настрой, таковы традиции. Никакие старшие, никакие силачи-грузовы ничего не отнимали и себе не забирали. Присылали посылки практически всем, ну разве что не получали гостинцы те, кто поступил в училище из детдома или воспитывался без родителей, ну, то есть у кого не было родственников, способных что-то прислать. Но никто и не интересовался, кому присылают, кому нет – единая суворовская семья!

Как-то осенью, когда я уже учился в Московском ВОКУ на втором курсе (мы, суворовцы, поступали вплоть до 1966 года, сразу на второй курс высших общевойсковых командных училищ), приехал навестить отец. Дело было в субботу вечером. Рота ушла в кино, а я отправился в комнату посетителей. Ну и потом принёс в класс большущий пакет фруктов.

В суворовском мы обычно раскладывали гостинцы по столам, всем поровну. Но здесь я сел на своё место, взял, что хотелось, а всё остальное высыпал на преподавательский стол, чтобы взяли все, кто хочет.

И вот в коридоре послышался шум – рота вернулась из клуба. Зашёл в класс первым Петя Никулин и с удивлением уставился на фрукты.

– Это что? Откуда?

– Отец привёз, – равнодушно ответил я.

– Так ты чего разложил? Спрячь в свой шкаф, а то сейчас налетят и расхватают.

– Для того и положил…

– А мне можно взять?

– Конечно, бери, только помни, что здесь на всех…

Впрочем, гостинцы – лишь одна сторона этой жизни… Есть и много другого, что хотелось бы сравнить с купринским кадетством.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии