Оценив ситуацию, он встал в боксерскую стойку, сжимая крепкие кулаки. Лицо Патриции осталось бесстрастным. Правую руку она подняла над головой, шевеля пальцами; кисть отведенной назад левой руки чуть отогнула вниз — в ней был зажат стилет. Пристально глядя в глаза фалунгуновцу, Крыса сделала шаг вперед...
***
Здесь в Шанхае, в служебной квартире американского Красного Креста, узкие лучи света прорывались сквозь закрытые жалюзи. Светлые полосы разлиновали подушки и одеяло, шли по женскому телу, словно одетому в тельняшку, выгибались на плотно сжатых ягодицах, на спине, на плечах.
— Опустоши меня, Чен, опустоши! — просила женщина. — Еще! Еще! Только на лицо не смотри!
Лицо ее распухло, один глаз заплыл, на верхней губе — корочка засохшей крови. Мужчина — крупный китаец, — подмяв под себя женщину, поцеловал ее в эту корочку. Когда все закончилось, Элизабет полежала с закрытыми глазами, потом поднялась, села к столу, запустила ноутбук и продолжила главу своей диссертации, посвященной роли биоэнергетики в учении Зигмунда Фрейда.
***
Где-то на городской окраине невысокий крепкий китаец Джекки был занят обычным мирным трудом. В его комнату только что втолкнули невысокую филиппинку, предназначенную для публичного дома. Перекатив потухшую сигарету в угол рта, не говоря ни слова, Джекки отвесил девушке тяжелую пощечину. От удара та упала спиной на кровать и зажала ладони между судорожно сведенными ногами. Заведя ей руки за голову и держа одной рукой обе ее кисти, другой рукой китаец стянул с филиппинки узкие синие джинсы и белые трусики. «Нет!» — дернув головой вбок, филиппинка зажмурила глаза. Джекки раздвинул локтем гладкие смуглые бедра, а затем, двумя пальцами, осторожно расширил вагину. «Целка, точно!» — поставил он галочку в какой-то ведомости. «Одевайся!» — приказал филиппинке, швырнув ей джинсы и щелкнув зажигалкой. «Давай следующую!» — крикнул он в приотворенную дверь.
***
Группа русских мужчин собралась на баке японского сухогруза «Асахи-мару», идущего в Иокогаму с заходом во Владивосток.
— Джекки сказал, тут люди нужны — в горы идти, чурок выбивать. Говорит, если приеду, взвод дадут, бабки, как местному летёхе, платить будут, — сказал здоровый светлобородый мужик.
— Поедешь?
— В Москве водки попью, а там поглядим. Слышь, Рахим, а ты-то поедешь?
— Поеду. В Таджикистане плохо, совсем работы нет, понимаете.
— Ты ж мусульман. Как по своим-то палить будешь?
— Ишак им свой! Чья очередь палубу мыть? А то капитан сказал, если работать не будем, всех в Пусане высадит.
— Я ему, блин, высажу! — Борода лениво поднялся и принялся разматывать шланг. Среди его вещей была припрятана посылка от Джекки — деревянный ярко раскрашенный Будда, в круглом животе которого пряталось несколько полиэтиленовых пакетов с первосортным героином.
***
Прохладным августовским вечером на аэродромном бетоне Пулково, медленно вращая лопастями турбин, остывал «Боинг-737» компании «Эйр Чайна». От турбин еще тянуло теплом, которое чувствовали пассажиры, сходившие по трапу. Одним из последних показался крепкий загорелый мужчина в сером костюме и белой футболке. Выйдя из самолета, он улыбнулся стюардессе, симпатичной китаянке, и остановился на секунду, набрав в грудь влажный воздух. Через полчаса, пройдя таможню и паспортный контроль, прибывший уже мчался в такси по Пулковскому шоссе. За очередным путепроводом машина свернула к группе высоких домов.
Уезжая, Андрей всегда оставлял ключи соседям.
— Здравствуйте, Ольга Михайловна. Узнаете? Мне бы ключики забрать.
— Ой, Андрюша! Какой у вас загар! А тут все дожди, дожди...
На кухне Андрей выставил на стол снедь, прихваченную в ближайшем ларьке: бутылку водки, черный хлеб, банку маринованных огурцов и кусок колбасы. Кофе и сахар у него всегда были в запасе.
«Вот так. И больше ничего не надо».
На душе пустота. Хотелось назад — к Чену, к Патриции, к Ши-фу. Особенно к Патриции. Он нарезал хлеб, колбасу, налил водки.
— Cheers, Крыса! Вспоминаешь меня? Вспоминай!
За окном желтый свет фонаря падал на липы, дробясь в неподвижной листве. По желтому асфальту, смеясь, прошли девушки — звонко простучали каблучки. Соседский ротвейлер поднял толстую лапу на колесо красной «Тойоты».
Водочное тепло катилось по жилам; вызывающе терпко пахла закуска.
Пора медитировать — как-никак, он стал Учеником. Андрей выключил свет, сел на пол, скрестив ноги. Через полчаса завалился на бок, так и заснул на домотканом половичке, расстеленном перед диваном.
***