Но однажды утром, выглянув из окна кухни, я увидела, что «соседи» у нас все же имеются. Две белые кошки забрались по лестнице на заднюю веранду старого дома, чтобы посидеть там на солнышке. Их любимое пухлое мягкое кресло исчезло. Исчезла вся их прошлая жизнь. Даже из своего кухонного окна я видела, как жалостно они исхудали.
Я знала, что эти кошки не бывали внутри дома. Даже в суровые холодные зимы они жили на улице. Однажды, когда кошка принесла котят, их убила собака. После этого кошка приносила котят на чердак столетнего дома, пробираясь туда через дыру в металлической крыше. Несколько раз котята падали в узкий простенок. Как-то раз соседка сказала мне:
«Мы трудились почти всю вторую половину дня, но наконец достали оттуда котят. Иначе они умерли бы там голодной смертью».
Я вздохнула, глядя на голодных кошек, сидевших на заднем крыльце. Внутри меня происходила привычная борьба. Одна часть меня отчаянно хотела со всех ног броситься к этим бедолагам. Другая часть хотела отвернуться и больше никогда не видеть голодающих кошек. Ужас какой-то: я мать семейства, мне уже за сорок перевалило, но по-прежнему хочется подобрать всех бродячих животных. Я полагала, что перерасту свою одержимость брошенными животными, когда мне исполнялось сначала двадцать пять, потом тридцать, потом тридцать пять лет… Теперь же понимала, что с годами она только усиливается.
Снова вздохнув, отерла руки о фартук, прихватила две упаковки кошачьей еды и направилась к старому дому. Кошки, завидев меня издалека, метнулись под крыльцо. Я встала на четвереньки, проползла половину пути под домом, стоявшим на бетонных блоках, и позвала:
– Сюда, котятки!
В ответ на меня уставились две пары подозрительных горящих глаз. Видно было, что пройдет немало времени, прежде чем я сумею подружиться с
Я кормила кошек несколько месяцев. Однажды мать-кошка опасливо подошла ко мне и мимолетно потерлась мордочкой о мою руку; затем в ее глазах вспыхнул страх, и она метнулась в сторону. Но после этого она встречала меня у забора каждый день ровно в пять часов. Кот бросался прочь и прятался в кустарнике, ожидая моего ухода. Я решила, что белый самец, вероятно, был сыном белой кошки. Всегда разговаривала с ними, выкладывая для них еду, называла их именами, которые придумала для них, – Мама и Брат.
Однажды, когда Мама неторопливо терлась о мою ногу, почти зажмурившись от удовольствия, она впервые заурчала. Я не протянула к ней ладонь –
Кошки раздобрели. Однажды я увидела Маму в своем патио.
– Мама-кошка, – прошептала я. Она никогда прежде не заходила в мой двор – мои собственные кошки этого не позволили бы, – и все же она была здесь.
«Вот умница, Мама», – сказала я себе. Внезапно она подпрыгнула в воздух, и на мгновение мне показалось, что она задыхается. Потом стало ясно, что она, мечась по патио, охотится на какой-то объект. Мама-кошка играла – возможно, впервые в жизни. Я смотрела, как она подбрасывает в воздух желудь и прыгает за ним. Мои кошки крадучись подошли к двери патио, чтобы шипением отпугнуть Маму-кошку. Она лишь взглянула на них и продолжила играть с желудем. Брат сидел на заборе, как обычно, дожидаясь ужина.
Тем летом Мама-кошка снова принесла котят – и опять на чердаке. Она пришла к моей задней двери, чтобы позвать меня и показать их. Риелтор вручил мне ключи от пустого дома на случай экстренных ситуаций. Я пошла туда вместе с кошкой и без особой охоты забралась на темный чердак, стараясь не обращать внимания на пауков, пыль, жару и шуршание – как я подозревала, мышиное. Наконец я обнаружила трех новорожденных котят. Брат стоял в карауле над ними. Я снесла малышей вниз по лестнице и приготовила для них коробку в пустой передней спальне старого дома. Мама-кошка была не слишком довольна тем, что я переселила ее котят, но позволила им остаться там – по крайней мере, временно.
А через неделю объявились и соседи-люди! Неожиданно в дом въехала другая семья. Их переселение перепугало Маму-кошку, и она вернула своих котят в единственное известное ей безопасное место – на темный, ужасно жаркий чердак.