Степан Трофимович, очевидно, этот вопрос относится к биофизикам. Венгеров уже плохо сдерживал раздражение.
- Этот вопрос относится к вам! - взревел Главный. - Я доложу о срыве по вашей вине программы, утвержденной правительством! И тогда мы будем говорить не здесь... Вот там, - Главный ткнул большим пальцем вверх. - Посмотрю, как вы там будете рассказывать, вы и расскажете, откуда берутся ваши протоны...
Активность Солнца от этого не уменьшится! - отпарировал астроном.
Речь не о Солнце, а об ответственности за свою работу! Зачем нам нужна эта филькина грамота?! - Главный потряс в воздухе листками. - На какие нужды ее прикажете употребить?!!
Никто не улыбнулся. Кудесник увидел, как тесно стало загорелой шее астронома в крахмальном воротничке.
- Поймите, наконец, - заорал Венгеров, - что существуют нестационарные процессы, которые...
- А плевать мы хотели на ваши нестационарные процессы! Раньше надо было думать о нестационарных процессах! Что нам теперь прикажете делать с вашими нестационарными процессами?!
Оскорбленный академик отвернулся.
- Аркадий Николаевич, сколько вы потребуете еще на биозащиту? - секунду передохнув, спросил Главный у маленького.
- Думаю, килограммов восемьсот-девятьсот.
- Во! Восемьсот-девятьсот! Вы знаете, что это такое восемьсот-девятьсот килограммов, - снова набросился Главный на Венгерова.
Только услышав такую цифру, Кудесник понял, насколько все это серьезно. Утяжелить корабль почти на тонну. Как?
- Извините, Степан Трофимович, но продолжать разговор в подобном тоне я считаю бессмысленным. "Сейчас или пойдет волна цунами, - думал Борис, - или начнется отлив".
- Отлично! Послушаем двигатели, - спокойно сказал ЭсТе.
"Отлив", - понял Кудесник.
Поднялся красивый, со звездой Героя Социалистического Труда на модном пиджаке представитель могучей фирмы двигателистов.
- Форсирование двигателей так, чтобы взять восемьсот-девятьсот килограммов полезной нагрузки в сроки, которые у нас есть, невозможно. Вы сами это прекрасно понимаете, Степан Трофимович.
- Так! - торжествующе сказал Главный, словно даже обрадовавшись этому ответу, и быстро взглянул на Венгерова. - Что скажет седьмая лаборатория? Он обернулся к Бахрушину.
Очень спокойный, встал Бахрушин. И сказал, как всегда, коротко, просто и убедительно:
- Увеличение веса потребует новой отработки системы ориентации, даже если мы впишемся в ту же геометрию. Ну а если не впишемся, - Бахрушин развел руками, - тогда сами понимаете. Летит к черту вся аэродинамика, все заново... Кроме того, увеличение полезной нагрузки потребует новой тормозной установки или форсажа старой. И на то и на другое нужно время, хотя бы месяцев шесть... Бахрушин сел.
- О каких шести месяцах может идти речь? - картавя, спросил носатый человек в очках. Его Борис тоже знал, только фамилию забыл. Он из Астрономического института.- О каких шести месяцах может идти речь, повторил очкастый, - если противостояние Марса начнется в октябре! Можете делать вашу установку четырнадцать лет, до следующего противостояния...
- Откладывать запуск, срывать программу нам никто не позволит, - глухо сказал Степан Трофимович. - Какие будут предложения?
Долгое, тягостное молчание. Отвели глаза. На Главного никто не смотрит. Народ тут сидит опытный. Знают: сейчас сказать что-нибудь невпопад опасно вдвойне. Да и что скажешь, по правде говоря? Как ни крути, а восемьсот килограммов - сила!
- Надо снять одного космонавта, - неожиданно для самого себя вдруг сказал Борис Кудесник. - Это даст около тонны веса и место для экранов защиты. Полетят не втроем, а вдвоем...
Все обернулись на его голос. Все смотрят на него. У него красивое от волнения лицо. Густые вразлет черные брови. Упрямый подбородок. И очень молодые глаза. Все смотрят на него, а потом тихонько переводят взгляд на Главного: что скажет?
4
Огромный многоэтажный цех. Пятый цех, цех общей сборки. Если подняться к его стеклянной крыше - туда, где под рельсами мостовых кранов тяжело висят перевернутые вверх ногами вопросительные знаки крюков, - перед вами предстанет - удивительная, грандиозная панорама, центр которой занимают гигантские тела ракет - циклопических, невероятных сооружений, монументальность которых может соперничать с великими пирамидами. Ракеты расчленены на части - значит, скоро в путь. Только так, по частям, можно вывезти ракету из цеха, доставить на ракетодром. Это будет уже совсем скоро - в июле. Если будет.
В цех входит Ширшов. За ним - Раздолин. Входит и останавливается перед зрелищем ракет. - Ну, вот они... - говорит Ширшов. Раздолин молчит. Он знал, что они большие, очень большие, но никогда не думал, что они такие большие.