Пожалуйста, не тратьте времени на изыскания по поводу года открытия Шкиды. Мне это надо мельком, могу и без этого обойтись… Судя по упоминаемым в книге и в рассказах событиям, она должна была существовать уже в 19 году: Вы описываете наступление Юденича, взятие Стрельны, куда Шкида ездила на дачу — а ведь все это было либо осенью 1918 г. (первое наступление), либо весною 1919 г. (второе). Так что я буду писать — «1919».
9 мая полностью реабилитирован Матвей Петрович.
Разлив, 19-го июля 1957 г.
Дорогая Лидия Корнеевна!
В конце июня я приезжал на один день — от поезда до поезда — в Москву — на Мосфильм. Было у меня днем свободных полтора часа, я несколько раз звонил Вам, но у Вас телефон не откликался.
Киношные мои дела отвратительны. В свое время я Вас осуждал за преждевременное, как мне тогда казалось, отступление с «Лейтенантом Шмидтом». Теперь я вижу, что Вы поступили не просто умно, но воистину мудро.
Мало того, что мой сценарий безбожно искалечен режиссером, теперь, когда фильм готов
[161]и, как пишут, вытягивает на четверку с минусом — в него забивает последний гвоздь кинематографический Главный [162].Есть в картине такая ситуация. Разболтанный паренек, безнадзорный, чтобы заплатить долг чести, идет на «преступление» — продает у входа в кино старые билеты.
Вырезать! Выкинуть! Где автор это видел? И никто не думает о том, что, не говоря уже о ханжестве и глупости такого требования, — выключение этого звена распустит весь сюжет, как разрыв одной петельки распускает вязанье.
И все в этом роде. Фильм, видите ли, собирались показывать в дни международного фестиваля; нехорошо, если зарубежная молодежь узнает, что у нас есть плохие мальчики. А о том, что эти мальчики — и другие, почище, — могут показать себя в дни фестиваля — не на экране, а в жизни, в трамваях, в автобусах, на стадионах, — о том, сколько кошельков с пенсами, гульденами, кронами, шиллингами и рупиями перекочуют из карманов гостей в карманы советских мальчиков, — обо всем этом тоже вряд ли кто-нибудь задумывается.
Опять удушливо запахло лаком.
Редактор мой, И. Г. Ростовцев, пишет, что на днях в одном фильме Главный предложил вырезать кадр, где во дворе южного советского города сушится белье.
Где это автор и постановщик видели?!
Душно!
26/VII 57.
Дорогой Алексей Иванович.
«Пионер» заставил меня написать о Житкове для сентябрьского номера (75-летие Житкова). Я принялась со скукой, а потом немного разыгралась. Писала 3 недели, написала 15 страниц, из коих половина — цитаты.
Жара грозит мне полным слабоумием (не говоря уж об инфаркте). Тропики не для белого человека. Я мучаюсь очень.
Моя статья о забытых книгах (которая, по-видимому, нигде не будет напечатана) все еще не попала к Вам, потому что лежит у С. Я. Он взял ее прочесть — что мне очень важно, вдвойне важно, т. к. речь идет о ленинградских книгах — и не читает и не отдает… Забрать? Не забрать? Подожду немного.
Кто такой, не скажете ли, С. П. Варшавский? Он прислал мне очень любезное письмо от имени какого-то Ленинградского сборника, выпускаемого «Сов. Писателем» к 40-летию. Я послала несколько глав из статьи, но не очень надеюсь.
То, что Вы пишете о надругательстве над Вашим сценарием, огорчает меня сильно. Этого, конечно, следовало ожидать — но, ожидая плохого и готовясь к нему, все-таки втайне надеешься: а вдруг не будет его, будет хорошее? Поймут, сообразят, увидят? Нет. Даже беря в руки дурно пахнущую «Литературную Газету», я все надеюсь: а вдруг? вдруг в ней заговорит совесть? Но нет. Борис Соловьев. Алексеев. Кремлев. Софронов… Все ниже, все грязнее. У Герцена есть статья «Логика падения».
Кстати о логике. Никто из вышеназванных меня еще не обругал (в газете; в Союзе ругали), и это кажется мне нелогичным и даже, я бы сказала, подозрительным.
Борис Соловьев получил квартиру из трех комнат. Но, судя по последней статье, она ему мала. Хочет пятикомнатную.
Вл. Огнев должен был получить (у него совсем худо), но — отказали. Он пошел в Союз выяснять, как и что. «Взгляды надо менять, т. Огнев». — сказал ему Василий Смирнов.
Люблю ясность! Представьте себе пьесу (не софроновскую!), в которой герой вывешивает объявление: «меняю взгляды на квартиру».
Но не надо лучше о «Лит. Газете» и Союзе.
Сейчас вечер. На улице — пробная, предфестивальная иллюминация
[163]. Летят по фасаду телеграфа электрические белые голуби. Трещит аппарат: киносъемка. Гуськом, один за другим, идут сквозь толпу автобусы. Из окон — машущие руки. Мальчишки подпрыгивают и пожимают руки на бегу, один повис, ухватившись за окно. Толпа все растет. Разглядеть лица я не могу, но крики — Мир! — на разных языках слышу. Сейчас едут немцы.Разлив, 4.IX.57 г.