Читаем Ласточка улетела (Лидия Базанова) полностью

Конечно, приказы не обсуждают. Но Лида не подозревала, что отчасти этот приказ вызван заботой о ней. Центр учитывал чрезвычайно напряженную обстановку, которая создалась в Бобруйске, и решил на время вывести Ласточку из-под удара. Однако отъезд в Брест оказался почти невыполнимой задачей.

Расстояние до него от Бобруйска – пятьсот километров. Но комендант строго ограничил выдачу пропусков на выезд из города. А ведь надо не просто ухитриться самой в Брест попасть, но и рацию провезти! То есть в дороге нужно такое прикрытие, которое позволило бы избежать проверок документов и багажа. Но ведь проверки проводились чуть ли не на каждой станции! Честное слово, хоть взваливай рацию на плечи да бреди пешком. Шутка, конечно…

А если не шутить?

Шевчук и его жена всю жизнь жили в Бобруйске, знали массу народа, причем знали хорошо. Перебрали в памяти всех – и вспомнили об Александре Георгиевне Питкевич.

С ней мало кто общался и мало кто здоровался, ее боялись, хотя она была женщина милая, приветливая. Причем этакая «зона молчания» образовалась вокруг нее уже давно – с десяток годков. Именно тогда ее муж был арестован как враг народа и сослан бог весть в какие сибирские дали – якобы за участие в националистической контрреволюционной организации. Шевчук хоть и был коммунистом и верил в дело партии, однако же обо всех этих заговорах предпочитал даже не думать. Столько вокруг них накручено! Начни только думать – либо голову сломаешь, либо с тоски подохнешь. Боролись, мол, за Советскую власть – да на то же и напоролись…

После ареста мужа Александра Питкевич долго не могла устроиться на работу, а между тем она была преподавательницей немецкого, и отличной преподавательницей! Кое-как взяли ее в школу, зато, когда пришли немцы и стали зазывать к себе на работу местное население (сначала добровольно), Александра откликнулась в числе первых. Теперь она работала в комендатуре переводчицей и держалась настолько отдаленно от всех, даже от соседей по дому, что немцы могли не сомневаться: она им предана всецело, ни о каких ее связях с партизанами и речи быть не может. Знакомство с Питкевич могло быть для подпольщиков очень нужным, однако к ней даже соваться боялись: считали, ненавидит она всякое напоминание о советском прошлом, непременно донесет!

Только Шевчук иногда думал: а донесет ли? На подлюгу она не похожа, Александра-то Георгиевна…

Он рассказал о Питкевич Лиде, и у той вмиг загорелись глаза:

– Муж репрессирован? А не знаете, он еще жив? В лагере? Или расстрелян? Умер?

– Да кто ж его знает, – неуверенно сказал Шевчук. – Может статься, что и жив, потому что она жила одиноко, ни с кем не гуливала. Пока его мать не померла, все к ней в Осиповичи езживала, сама ее «мамой» звала. Но слуху такого не было, что овдовела.

– Тогда есть мысль, – выпалила Лида и торопливо распростилась.

Прошла неделя, и на связь с Шевчуком вышел человек от Самсоника. Он передал для Ласточки спрятанную в папиросе бумагу. На бумаге было письмо от Валерия Питкевича. Да, муж Александры Георгиевны и в самом деле оказался жив. Он писал, что ему обещали сократить срок ссылки и отправить на фронт (останешься жив – получишь свободу!), если Сашенька поможет девушке, которая обратится к ней и назовется Лидой Карчевской. Кто знает, война не навек, глядишь, еще и будем мы вместе…

Но даже с этим письмом Шевчук Лиду к Питкевич сразу не пустил: послал к Александре ее знакомого еще по работе в школе – Митрофана Руднева. Этот человек был у Шевчука на крючке: сын его партизанил в отряде Самсоника. Руднев жил меж двух огней: узнают немцы, что сын в партизанском отряде, – отца к стенке поставят. А если он осмелится ослушаться партизанского приказа, то и самому конец, да еще и сына «товарищи» хлопнут. Это уж как пить дать!

Руднев послушно поговорил с Александрой Георгиевной, намекнул, что есть письмо от мужа, что за помощь подпольщикам тому светит послабление, ну а откажется Сашенька помогать – тоже ясно, что ему «светит» в тех далеких северных землях…

Руднев был изумлен, увидев, как преобразилась при этой вести Александра Георгиевна. Да, не зря про нее говорили, будто она безумно любила мужа. И любит по сей день! Да она ради него не только подпольщицу какую-то за племянницу выдаст и поможет переехать в Брест – она себя гранатами обвяжет и под машину с командующим германским фронтом бросится!

О своем психологическом открытии Руднев, впрочем, промолчал – только и сказал Шевчуку, что Александра согласна помогать, но сначала хочет посмотреть на «племянницу».

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное