Читаем Лебеди остаются на Урале полностью

Ему вспоминаются двадцатый и двадцать шестой годы. Тогда Белая налетела на берег, как ураган, и смыла пол-аула.

Кому-то надо охранять аул, покой людей, чтобы не допустить несчастья. Председатель не уйдет из канцелярии. Нет, не уйдет. «Надо взять это на себя, — думает старик. — Никто другой не справится».

Вон молодежь поет, ей нет и дела до Белой. Старик различает голос Камили и Зифы. Звонкие у них голоса, и песня за душу берет. Из парней выделяется Хамит; бойкий парень, буйный, как его отец и дед, и в песне, ничего не скажешь, силен. Хайдар, тот не расстается с гармонью. Прошли парни, и снова старик остался один на один с Белой.

Устроился на бревне под яром: удобно и не дует.

— Ну, Карасяй, спи спокойно. Сам знаешь, на меня можно еще положиться.

3

Пока Шаймурат караулил реку, в бывшей деревенской мечети, теперь превращенной в клуб, жизнь текла своим чередом. Только что сюда пришел Хайдар, известный на всю округу гармонист. Пройдя через весь зал, он сел на стул, поставленный в полукруглой нише, обращенной на восток. Гармошка в трепетной дремоте затаилась на его острых коленях.

Из-под опущенных век Хайдар жадно следил за всеми, кто входил и выходил из клуба. Он будто не замечал девушек, оживленно болтающих возле печи. Казалось, ему нет никакого дела и до Хамита, высокого парня с черными усиками. Резким и властным голосом Хамит рассказывал что-то группе парней, окружавших его. Он умел одеваться: дубленый полушубок, серая меховая шапка, начищенные до блеска сапоги…

Вдруг глаза гармониста потемнели. Он с облегчением откинулся на спинку скрипучего стула. Гармонь издала звонкий звук, как бы глубоко вздохнула.

Все невольно оглянулись на Хайдара и, проследив за его взглядом, дружно повернулись к вошедшим.

В дверях стояли известные всему Карасяю красавицы Камиля и Зифа. Они прислонились к косякам двери, точно проверяя впечатление, которое произвел их приход. Камиля года на два старше Зифы. Это видно по ее степенным движениям и той сдержанности и уверенности, с которой она кивала подругам. Небрежно откинув концы пухового платка, она открыла высокую грудь. Камиля знала — она нравится людям.

Зифу, видно, смущали откровенные взгляды парней. Улыбнувшись, она с укором взглянула на них. «Ну чего вы уставились?» — говорил ее взгляд. Однако надо правду сказать, их внимание ее ничуть не огорчило. Она только чуточку завидовала уверенности подруги.

— Эй, Хайдар, заказываю «Карабай»! — крикнул Хамит, выходя на середину зала.

— А нам что-то не хочется танцевать, — сказала Зифа. — Мы будем петь.

Уязвленный Хамит упрямо повторил:

— Хайдар, ты слышал, о чем я просил?

Все с интересом взглянули на Зифу: уступит или нет?

Она села рядом с гармонистом и, заглянув ему в глаза, ласково повторила:

— Хайдар, мы хотим петь.

В клубе стало тихо; так обычно бывает во время ссоры перед молчаливым отступлением или гневным объяснением. Девушки, до сих пор с любопытством следившие за поединком, громко засмеялись и, подобрав подолы разноцветных юбок, стайкой перебежали к Зифе.

Помрачневший Хамит нарочито громко сказал:

— Ну и пойте без нас!.. Смотрите только, как бы… Айда, ребята!

Несколько парней последовали за ним, а остальные подсели поближе к девушкам. Неожиданно для всех Камиля сказала:

— Никогда у нас не обходится без стычек.

Все заметили, что Камилю расстроила ссора. Завистливые соседки говорят про карасяек:

— Там, где четыре карасяйки, там пять разных мнений!

Вздорность подобных обвинений очевидна. О том, что петь, спорили совсем недолго, не дольше, чем в любом женском обществе. Зифа любила песню «Урал». Камиля предпочитала «Бииш», а девушки с нижней улицы требовали «Караурман». В конце концов решили спеть «Карасяй» — песню о родном ауле.

В разгар песни в клуб вошел, прихрамывая, Кабир.

— Опять то же самое! — недовольно буркнул он, подходя к поющим.

— Ты снова недоволен, — вздохнула Зифа.

Во взгляде его было осуждение.

— Товарищ Авельбаева Зифа, — подчеркнуто сухо произнес он, — вы опять забываете о том, что вы комсомолка. На вашем месте я бы, как член бюро комсомольской ячейки, конкретно нашел более идейное занятие для молодежи.

Кабир — секретарь комсомольской ячейки. Со своими ровесниками он всегда говорит назидательным тоном, явно подражая Ясави Хакимову. Все знали эту слабость Кабира и частенько вышучивали его.

— В подкулачники запишешь? — спросил Хайдар, подмигивая девушкам.

Те прыснули со смеху.

— А пьесу про любовь разрешишь нам ставить? — лукаво спросила Камиля.

Секретарь ячейки, видимо, не собирался продолжать шутливый разговор. Он сухо сказал:

— Авельбаева Зифа, мне нужно с вами, как с членом бюро, конкретно поговорить.

И направился к двери.

Зифа недовольно повела плечами, но безропотно последовала за ним. Девушки проводили их любопытными взглядами.

Выйдя на крыльцо, Кабир сказал шепотом:

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека башкирского романа «Агидель»

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза