— Именно, — кивнул Поповкин, — в свое время мы хотели делать программу про Аркадия. Твой сын слишком уж верный семьянин и правильный адвокат. Начали подготовительный сбор материалов, и тут нам перекрыли кислород. Кое-кто конкретно объяснил продюсеру: тряхнете эту семью, огребете люлей, ваще эфира навсегда лишитесь. Пришлось отступить. Представь, как я удивился, увидав тебя тут.
— У нас, однако, есть тайный всемогущий покровитель, — буркнула я, — интересно узнать его имя!
Николай скорчил рожу.
— Перестань паясничать. Если спишь с полковником милиции, который вась-вась с начальником структуры, название которой даже во времена отвязной демократии вслух произносить не стоит, то можешь спать спокойно. Однако неплохой каламбур я сказанул! На телевидении полно стукачей, донесли Александру Михайловичу про проект, а он быстро среагировал.
— У нас с полковником нет интимных отношений! — возмутилась я. — Мы просто давнишние друзья.
— Расскажите, цветы золотые, — дурашливо пропел Поповкин, — шила в мешке не утаишь. Я был с тобой честен, теперь твой черед. Зачем сюда приперлась? Дегтярев прислал?
— Честен? — усмехнулась я. — Ну да, когда тебя к стене приперли и за руку у халата схватили! Почему ты не признался, когда я тебя в шкафу обнаружила? Здоровские порядки в интернате! Одну дверь закрыли, на вторую не посмотрели!
— Здесь двери не запирают, — пояснил Николай, — они никого не боятся, а может, просто дураки! Мне элементарно не повезло. Ветер дунул, и створка захлопнулась. Видишь, я предельно откровенен. А тебя кто в приют отправил? У Александра Михайловича насчет кого-то возникли серьезные подозрения? Ну и кто объект слежки? Софья? Эдуард?
Я вздохнула.
— Мне тоже не повезло. Вывихнула ногу и…
Поповкин махнул рукой.
— Остановись. Я уже слышал про жениха-изменщика и пьяную Лену за рулем. Но хочется знать правду, Дегтярев свой лучший кадр зазря на дело не пошлет.
Я закатила глаза.
— Пойми, я не сплю с Александром Михайловичем, сейчас мы вообще живем в разных домах, он переселился к сыну [9]
.— Ну вы с ним прямо Дольче и Габбана, — без улыбки произнес Николай.
— Интересное сравнение, — хихикнула я. — Позволь напомнить, ни малейшего отношения к моде я не имею, и вообще родилась женщиной.
— Дольче с Габбаной долго жили вместе, — нараспев произнес Николай, — потом убили амура, закопали, а рабочие отношения сохранили. Предлагаю тебе дружбу.
— Худой мир лучше доброй ссоры, — согласилась я. — Но еще раз повторяю: мы с Дегтяревым просто друзья, никогда не работали вместе! Я не сотрудник Александра Михайловича.
Николай прижал руку к груди.
— Давай не держать камень за пазухой.
— Согласна, — кивнула я, — тяжело таскать при себе булыжник.
Поповкин не улыбнулся.
— У меня свое задание, у тебя свое. Если мы их завалим, по голове нас не погладят. Тебя отчитает Дегтярев, я слышал, у него крутой нрав, а мне насуют по зубам и продюсер, и режиссер, и хозяин канала. Давай шагать рука об руку. Я уже признался, что рою тут компромат. Хочешь, поделюсь инфой?
— Начинай, — велела я.
Николай сложил руки на животе.
— В архивах есть упоминание о «Приюте доброй Клары», Софья Мурмуль не врет, ее семья не одно столетие помогает нищим и обездоленным. Я нашел людей, которых Софья и Эдик устроили на работу, дали возможность начать новую жизнь. Приют не фикция.
Я кивнула:
— Я тоже поняла, что у них древние корни, хотя и не рылась в документах.
— И как же ты это сообразила? — удивился Поповкин.
Я показала на толстый том, лежащий на тумбочке.
— Тут написано, как можно состарить современное полотно. Грубо говоря, его покрывают специальным лаком и сушат в духовке. Через определенное время появляется сеть трещин, как на старинных произведениях. Одна беда — кракелюры выходят ровными, а на подлинниках они разные. Метод примитивен, им перестали пользоваться. Так вот, картина, что висит в столовой, — сцена из жизни доброй Клары — состарена не в печке, она действительно древняя. Завтра присмотрись — и поймешь: трещинки похожи на оренбургский платок, словно уникальное вязание. Значит, живописи много лет.
— Здорово! — похвалил меня Николай и на всякий случай грубо польстил: — Не зря тебя считают профи, я до этого не додумался. Так зачем ты тут?
— Прячусь от Бурдюка, — ответила я.
Поповкин закатил глаза.
— Ну не надо!
Я не смогла удержаться и зевнула во весь рот. Много лет назад я, затеяв генеральную уборку дома, совершила глупость. Насыпала в ведро с водой стиральный порошок, намочила в растворе тряпку и начала мыть полы. Тапочки я сняла, решив, что босиком удобнее. На беду, мне захотелось пить. Чтобы не испачкать уже чистую часть линолеума, я на цыпочках пошла к мойке и упала, голые ступни поехали на намыленной поверхности. Шлепнулась я крайне «удачно», угодив бровью об угол обеденного стола.