Тундра встрепенулась, принимая в себя интеллигента в шестом поколении и удивленно взвыла ветром. После Тунгусского метеорита явление Потрошилова стало для нее второй по величине аномалией. Окончательно потрясая девственную природу, Степан Степанович расстегнул ширинку. Злобный вой метели на секунду стих, будто поперхнувшись. Потом ветер истерично завизжал от изумления, завистливо унося прочь невинные снежинки. Потрошилов прикрылся рукой и застенчиво поднял голову, осматриваясь.
Вокруг сугроба с берлогой слегка колыхалось белое море тундры. Бесчисленные волны девственных снежных наметов катились, как в ковше с молочным ликером. Он смущенно закряхтел. Гадить в дикой стерильности природы было кощунством. Даже где-то не по-советски.
Степан Степанович зябко потянул ватник вниз, чтобы не застегиваться, и покрутил головой в поисках укромного места. Справлять нужду рядом со спящими товарищами тоже было неудобно. Пришлось натягивать стоящие рядом с берлогой снегоходы и плестись вдаль. Метель пришла в себя и начала швырять за шиворот и в ширинку горсти снега. Спросонья и от холода мысли Потрошилова едва ворочались ленивыми вертухаями. Привыкнув за неделю к монотонной ходьбе, он быстро вернулся в ритм. Если бы не болтающийся где-то в районе колена мочевой пузырь, поиски укромного места в тундре шли бы до самого моря,
Наконец, с присущей ему мощью сделав разбудившие его дела, Степан Степанович развернулся. Родного сугроба рядом почему-то не обнаружилось. Снег повалил еще гуще, заметая следы. Потрошилов помчался наугад, падая на каждом третьем шаге. И окончательно заблудился в чистом поле. Впав в панику, он заметался туда-сюда, путая собственные следы. Цепочки переплелись, и берлога совсем потерялась. Бедолага прыгал от одного холмика к другому, постоянно протирая спадающие очки, а в душе его плескалась густая тоска. Дружная компания и уютная берлога потерялись в снегах. Он забрался на ближайшую кучу повыше и закричал тонким срывающимся голосом:
— Товарищи-и!!!
— И-и-и!.. — отозвалась метель.
— Где вы, товарищи-и!!! — отчаянно продублировал Потрошилов.
Ответа не последовало. Только снег под ногами зашевелился от сотрясения воздуха и просел. Степан Степанович начал скатываться по обвалившемуся сугробу. Как тонущий пловец, он замолотил руками и ногами. Ему удалось вернуться наверх. С опаской изучив рыхлое шевелящееся месиво, Потрошилов напряг остатки интеллекта. Перед тем как снова заорать, он тщательно утрамбовал себе стартовую площадку. Упрямый снег под завывания метели проваливался. Но упорная борьба со стихией завершилась победой царя природы — Степана Степановича Потрошилова. Сугроб стал ниже и спокойнее. Отважный беглый зэк, бесстрашно покоряющий Заполярье, тут же тоскливо завыл:
— Ау-у!!! Товарищи-и!!!
В снежной мгле крик увяз, не оставив даже эха. Друзья пропали. Он представил, как за него волнуется коллектив в составе Моченого и Гниды. От переживаний в глубине несколько опавшего за время скитаний живота вдруг забурлила медвежья болезнь. Потрошилова скрутило винтом. Стойкий интеллигент едва успел сдернуть штаны. Когда приступ прошел, он задумчиво слез с утоптанного сугроба. Не оглядываясь, Степан Степанович грустно ушел в полярное утро.
Надежно замурованные в толще снега, как мамонты в мерзлоте, позади остались Моченый и Гнида. Вот к чему приводит незнание истории! А ведь весь исторический опыт гласит, что разбуженная интеллигенция способна… черт знает на что! Так и не познавшие Герцена и Чернышевского, два матерых зэка оказались затоптаны и обгажены собственной интеллигентной «коровой»…
Глава 2
ВОДКА ИСЧЕЗАЕТ В ПОЛНОЧЬ
Полночь — время колдовское. На стыке прошлого и будущего происходят самые загадочные события Вселенной. Рождаются и исчезают мифы. Сбываются роковые пророчества. Таинственно кончается водка. Новый день похотливо готовился покрыть тундру, разомлевшую от первого весеннего тепла. Вместе с ним с востока к племени Белого Оленя подползал похудевший кабздец. Его звали Степан Степанович Потрошилов.
Он шел навстречу судьбе целую вечность, полную холода и хронического похмелья. Вместе с ним, помогая забыть о бренных потребностях организма, по тундре плелись мысли о древнегреческой культуре как гарантии позитивного преображения мира.
Размышляя о мифологии, Потрошилов упал, споткнувшись о развалившиеся нарты у крайнего чума. В этот момент стрелки единственных в поселке часов сошлись на двенадцати. Новый день настал. Со вершенно случайно в календаре он оказался пятницей, первым апреля.
Потрошилов уютно свернулся в клубок и закрыл глаза, впадая в последние грезы. Перед его прощальным мысленным взором проплыла бывшая жена с томиком Конан Дойля в руках, сынишка, похожий на папу, как две стопки коньяка, бюст супруги третьего секретаря обкома. И, конечно, реки портвейна, ручьи вермута и гейзеры пива посреди бескрайнего моря водки.