чуть ли не с нуля. Времени, как всегда, не хватало. Поэтому что-то доработали уже при
окончательной сборке. Поставили три пулемета: в малой верхней турели за кабиной, в
задней фюзеляжной турели с раскрывающимся экраном и в подфюзеляжном люке.
Подвесили четыре бомбы по 250 килограммов... Таких машин выпустили десять.
— Новая модификация тоже не была в полном смысле слова боевой машиной, —
подхватила фройляйн Шнапс. — Планер недостаточно прочный, уязвимая топливная
система, отсутствие брони.
— Ну куда там броню, машина и без того тяжелая, — возразил Хопкинс.
— Да там и без этого хватало проблем, — вздохнула Брунгильда. — Больше половины
машин развалилось в течение первого же года. Но работы не останавливались несмотря ни
на что. В феврале сорок первого взлетел основной серийный вариант, существенно
усиленный. Экипаж — шесть человек. Поставили мощное вооружение. Потом добавился
еще точный бомбардировочный прицел. В общем, в сорок первом построили пятьдесят
восемь «Кондоров», и все разные. В сорок втором добавился радиолокатор...
— Очень увлекательно, — перебил штаб-сержант Хопкинс, — но ответьте мне, мои
просвещенные друзья: почему Черчилль называл этот самолет «бичом Атлантики»? Пока
что никаким «бичом» не пахнет...
Герман Вольф и Брунгильда Шнапс переглянулись. Затем Брунгильда кивнула, и Вольф
заговорил первым:
— Сначала, в июле сорокового, «Кондоры» довольно скромно били по морским
коммуникациям Британии: обычно они сбрасывали четыре бомбы по 250 килограммов
куда-нибудь в Корнуэлл или Ирландию и отправлялись к себе обратно, в Норвегию. А дня
через два возвращались. Те же «Кондоры», которые вылетали из Бордо, занимались
разведкой над Северной Атлантикой. Обнаружат конвой — и наводят на него подводные
лодки. Иногда и сами атакуют. Что, разумеется, англичанам очень не нравилось.
— Они летали от острова Ян-Майен на севере до Канарских островов на юге, — добавила
Брунгильда. — Это превосходило возможности английской береговой авиации.
— Ну понятно, и экипаж у такого самолета можно увеличивать, — кивнул Хопкинс. —
Места-то много. Там еще, небось, было тепло, светло, просторно... Комфортно.
— Именно, — подтвердил Вольф. — Обычно экипаж состоял из пяти человек — два
летчика, штурман-бомбардир, бортовой техник и стрелок верхней кормовой огневой
точки. Штурман был заодно и радистом.
— Если там было три пулемета, то кто стрелял из остальных двух? — осведомился
Хопкинс.
— Как правило, штурман и борттехник, — сказал Вольф. — У штурмана вообще,
получается, была весьма насыщенная жизнь... — Он усмехнулся. — В целом, экипажи
были не вполне довольны запасом прочности «Кондора» и его вооружением — считали
слабым. Но это не мешало «Кондорам» сбивать англичан.
— А они не хвастались? — с подозрением спросил Хопкинс.
— У них имелся фотопулемет, так что кое-что просто фиксировалось документально, —
возразил Вольф. — Ну а с августа сорокового «Кондоры» начали топить британские
корабли и потопили их, считая в тоннаже, на девяносто тысяч тонн. Не забываем, что
самолеты эти действовали «в паре» с немецкими подводными лодками. Вот пример
удачного взаимодействия: 26 октября 1940 года экипаж обер-лейтенанта Бернхарда Йопе
— я сейчас говорю о «Кондоре», — обнаруживает в ста километрах к юго-западу от
Донегола в Ирландии английский транспорт «Импресс оф Бритэн». Второе по величине
судно английского флота, лакомая добыча. «Кондор» сбрасывает свои бомбы прямо ему
на палубу — прямое попадание, я хочу сказать. Судно горит, но пока не тонет. И через два
дня его добивает немецкая подводная лодка U-32.
— Мы говорим сейчас о боевых действиях Сороковой бомбардировочной эскадры, —
пояснила Брунгильда. — К началу сорок первого года она потопила у побережья Англии,
в Северном море и у побережья Норвегии кораблей на 363 тысячи тонн. В составе эскадры
действовали три эскадрильи — тридцать шесть машин. Так что ж тут удивительного, если
Черчилль назвал «Кондор» «бичом Атлантики»!
65. «Бич Атлантики»
— Тут, кажется, говорят о Черчилле? — С небес плавно спустился Змей Горыныч.
Его широкие крылья были раскинуты, легкий огонек вился вокруг головы. Поднялся ветер
— это дракон приземлился и начал складывать крылья.
Собеседники терпеливо ждали, пока уляжется небольшая «буря», вызванная появлением
летучего змея.
— Черчилль — один из моих любимых персонажей, — сообщил Горыныч. — Я просто не
могу оставаться в стороне, когда слышу его имя.
— И почему же? — прищурился Хопкинс.
— Как объяснить словами иррациональную привязанность? — хмыкнул дракон. —
Помните, как мама подарила юному Уинстону маузер, отправляя его на англо-бурскую
войну?
— При чем тут маузер?.. — начал было Вольф, но дракон, не слушая, продолжал:
— Впрочем, возможно, дело в сигаре. Черчилль любил пыхать огнем, как и я. Это нас,
несомненно, роднит!
— Горыныч, я сильно сомневаюсь в том, что Черчилль подозревал о твоем
существовании, — напомнил Билл Хопкинс.
— Зато я знаю о нем немало! — парировал дракон. — И для платонической любви этого
достаточно... Ну так что вы тут говорили о Черчилле?