— Я в стороне, сударыня, от последствий этого бабьего заговора по одной лишь причине: у меня есть добрый друг. Граф Разумовский. А теперь скажите, вам не показалось ли странным столь неожиданное освобождение? Конечно же. Так вот, благодарите Алексея Григорьевича Разумовского, это добрейший человек. Полковник Вельяминов — небольшая птица и хлопотать за него, да и за всех вас, я смог безбоязненно. Ежели я попрошу, сударыня, граф Разумовский возьмет вас под особое покровительство, и даже Ушаков до вас не доберется. Хотя сделаю вам признание от сердца: кредит мой у Ее Величества ныне не велик. Мне нужны друзья и помощники. Вы ведь знакомы с графом Прокудиным, сотрудником моей коллегии? Так вот, брат ваш первый заподозрил, что у того — осиное гнездо. А вы потом ему сие подтвердили. Открою вам еще тайну, коли уж я сегодня столь откровенен: один из доносчиков на Лопухину — ее верный воздыхатель — юный Фалькенберг.
— Не может быть! — изумилась Наталья. — Мой дядя считал его своим главным соперником!
— Нашел ваш дядюшка о ком сохнуть! Нет, нет, сударыня, Фалькенберг — тонкая штучка. Зачем, подумайте, он зачастил в дом Прокудина? Почему у Прокудина снимает флигель французский священник? Александр Алексеевич догадывался, что все они связаны с Лестоком, а может и напрямую с Версалем, и нынешние события подтвердили сию догадку, но у меня нет на руках неопровержимых доказательств. Саша был бы сейчас незаменим. Но он исчез из столицы. И слава Богу! А вам уже известно кое-что, вы подслушали разговор Прокудина с милым немцем. Кроме того, Андрей Иванович Ушаков — на редкость проницательный человек. Если он сам настаивал, чтобы вы поступили на службу в его Тайную канцелярию, значит, знал, что делает.
— Но вы, ваше сиятельство, откуда…
— Не спрашивайте. У стен есть уши, и подслушать можно, при большом желании, даже секретный допрос, производимый начальником Тайной канцелярии. Кстати, опасайтесь Шешковского, того, кто присутствовал нынче при допросе вашем. С виду он тихий и неприметный, и даже по-своему искренне богомольный, но он — верный пес Ушакова, его доверенное лицо — об этом мало кто знает. Очень проницателен и хитер. Но Бог с ними… Я возвращаюсь к своему предложению.
— Значит, я должна…
— Завершить то, что начал ваш брат. Думаю, вы все же не против, чтобы отец вашей ближайшей подруги, если он и впрямь продает секреты нашей коллегии за французское золото, понес равное вине наказание? Нет, Прокудина мы возьмем на себя. Ваше дело — Фалькенберг.
— Выбора у меня, конечно, нет…
— У вас есть выбор, сударыня. Служить Ушакову, а, может быть, и Лестоку, или — служить Бестужеву.
— Есть и третье, — усмехнулась Наталья. — Крепость… дыба…
— Ежели вы решите, что это достойнейший выход, смогу с вами только согласиться. Но рассчитайте ваши силы, Наталья Алексеевна. Очень многие горько раскаивались в самонадеянности.
Наталья долго молчала. Бестужев видел, что она на грани срыва, ему было жаль ее, но жесткий расчетливый политик подавлял в нем в эту минуту обыкновенного человека.
— Но что я могу сделать? — тихо спросила, наконец, Наталья. — Мне невыносимо даже думать о том, чтобы отправить человека в крепость… может быть, на дыбу, кем бы он ни был.
— Достойное чувство. Брат ваш не так чувствителен… Поверите ли, сударыня, я вижу сердце ваше. Юная девушка, благородной семьи, богобоязненная — вам должна быть противна единая мысль о тех способах, к коим порой приходится прибегать нам, служителям государства Российского, дабы обнаружить и безвредными соделать врагов государевых, не вымышленных, — уразумейте! — истинных! Однако же мы не в Раю, на грешной земле живем. И пока зло существует, и замыслы преступные в людях рождаются, как быть-то нам? Вот то-то. И испокон так ведется, и во всех странах заграничных, где вор — там и кат. А распусти сейчас Государыня Тайную-то канцелярию да прогони Бестужева со всеми агентами его, что станется? На злодеев всех мастей управы не найдется. Ну да полно. Чувствительность проходит быстро, когда до близких сердцу нашему дело касаемо. И честь забывается, и благородство и прочие новомодные добродетели… Однако, быть может, это и не про вас. И все ж-таки забыли вы, Наталья Алексеевна, что подруга ваша, Надежда Прокудина — беззащитная девушка, коей, возможно, в скором времени, никто уже не сможет помочь. Зачем отец Франциск таскает так упорно Фалькенберга к Прокудиным, подумайте? У меня есть определенные предположения. Дело в Надежде Кирилловне.
— Вы хотите сказать, что… Иоганн Фалькенберг неравнодушен к Надин?
— Нет, неравнодушен он к вам. Кстати, сие есть одна из причин, почему брат ваш решил поскорее с ним разобраться. Сердечные причины порой замечательно двигают дело, но они же бывают страшной помехой…