— И все изменится. Прекратится смрад позорных прегрешений, смрад этого мира гниющего. Мы, избранные, — не семя сатанинское! — возлюбим друг друга, облобызаем друг друга, и начнем новую жизнь во славу Божию.
— А до этого, — усмехнулся Митенька, — очистительный огонь?
— Всенепременно! А иначе, Митенька, голубчик, не поддастся сатанинский мир.
Митя тяжело вздохнул.
— Эх, Семен Иванович, видно, жить тебе на свете скучно стало…
— А и то, скучно… Мерзко! Возненавидел я сию скверну мира, в леса ушел…
— И других увлек на погибель!
— На погибель?!
— А то куда ж? Сколько душ погубил сегодня! Не страшно тебе, совесть не болит? Я, вот, сам хоть не видал, а сказал ты мне — опомниться не могу.
— Они, безумец, венец себе мученический стяжали!
— Не мученичество — грех один. Да и что… Вон, спит праведник ваш. Думает, что коли травой питается, да на голом полу почивает — так уж святее всех, так уж спасен. А в глаза ему загляни — страшно становится, такая злоба! Святые люди плоть изнуряют, чтоб дух высвободить из плена телесного, чтобы легче духу в молитве к Господу воспарить было, в смирении и любви. В смирении, Семен Иванович, и в любви! Потому и легко, и отрадно с теми праведниками, и они словно солнышко на всех свет изливают, и тепло с ними, душа радуется. А Матвей ваш — сатане работает. Гордыне своей молится, сатане это радостно, оттого он и силу дает Матвею такие лишения терпеть.
— Сатана дает?!
— А то кто же?
— Так-так, — Семен как-то странно взглянул на него. — А пойдем-ка, Митенька, прогуляемся…
— К оврагу страшному? — горько усмехнулся юноша.
— А то! Там толковать с тобой сподручнее будет…
— …Значит, не отступаешься от нечестия своего? — торжественно вопросил Семен, на краю оврага стоя.
— В нечестии ты пребываешь. Оврагом, вон, мне грозишь… А разве не запретил Господь всякое убийство? Ксения говорила, что в книгах святых про любовь прочла, а у вас любви за всю свою жизнь не увидела…
— Тяжко говорить с тобой, — перебил Шерстов, теряя терпение. — Битый час тебе о таких вещах твержу, о коих ни с кем иным и в жизнь бы не заговорил! Нет, смерти ты заслуживаешь, и ничего иного. Хоть и жаль мне тебя… Такие силы гибнут!..
И осекся Семен Иванович. Не ожидал того, что вдруг увидел. Никак не думал, что Ксения спасется, да еще солдат на него наведет! А вот они — словно из воздуха, гости незваные! И предательница бесстыжая, племянница двоюродная — впереди.
— Дядя! — крикнула она ему отчаянно.
— Молчи, змеища! — завопил Шерстов. — Эх, не сбылось! Одолевают силы бесовские…
Безумная тоска отразилась на лице его. Прошептал:
— Не предамся в руки антихристовы…
— Нет! Не делай этого! — воскликнул Митя, и метнулся, чтобы удержать его, но было поздно. Безжизненное тело Семена с разбитой головой застыло на острых камнях на дне глубокого оврага…
Глава девятая
Все смутно…
В тоске вернулись в Горелово потрясенные случившимся Петруша с Митей — да к новой беде. Нашли всех обитателей дома в великой тревоге: непонятным образом исчез Александр Алексеевич! Маша, едва завидев поручика, бросилась к нему, уткнулась в плечо. Она не понимала ничего, да и никто ничего не понимал.
В довершение всех бед на следующее утро после знакомства с сектантами Петр проснулся больным. Ожоги, которым давеча не придал значения, дали о себе знать довольно болезненно. Начался жар, Петруша не мог подняться с постели. Маша, совсем потерянная, измученная множеством свалившихся на нее переживаний, ухаживала за женихом своим и спасителем дни и ночи из последних сил, не желая и думать о том, что станут болтать люди. Митя заперся в горнице, в которую нежданно возвратился, изредка пускал к себе только Ванечку.
Ксения Шерстова, которую Петруша и Митя прихватили с собой в Горелово, так как девушке просто некуда было деваться, также не выходила из комнаты, в которой ее поместили. Она то часами сидела у окна, устремив взгляд в никуда, то принималась негромко, но мучительно рыдать, падала на кровать и яростно кусала уголок подушки.
И вот — как снег на голову! — примчалась невесть откуда Наталья Вельяминова — подлинная хозяйка именья. Забегали, засуетились расслабившиеся было слуги, втянули головы в плечи, потупили взор перед юной госпожой. А Наталья, едва порог переступила, задала вопрос, которой самой ей пришлось дважды услышать от государственных особ.
— Где брат мой?
Гробовое молчание было ответом. Наталья обвела всех сверкающим взором, но сердце ее сжалось. Встревоженная, повторила вопрос.
— Петр Григорьевич, чай, знает… — пробормотал кто-то из слуг, опустив глаза.
— Господин Белозеров здесь? — удивилась Наталья.
Получив утвердительный ответ, почти побежала в домик, где, как ей указали, проживает ныне Петруша.
Белозеров полулежал на диване, его лихорадило. Здесь была и Маша — она теперь находилась при нем неотлучно. Появление Натальи стало неожиданностью для обоих. Поручик поднялся было, чтобы приветствовать давнюю подругу и бывшую невесту, но Наталья не позволила.