Читаем Легкие миры (сборник) полностью

Невыносимо долго, до головной боли, ждем завтрака. Казалось бы, положи на стол хлеб, поставь кофейник, мы справимся. Но отель пятизвездочный, и тут гоняют понты, гнут пальцы: присядьте на диванчик, к вам подойдет официант. Ваш заказ передан менеджеру, все делается для вашего удобства. Все это вранье, как мы убедились еще накануне: между менеджером, официантом и кассиром нет никакой связи, как будто это три разных ведомства. Вечером ждали ужина полтора часа, но половину заказанного так и не принесли, трехлетняя внучка капризничала, незнакомую еду есть не хотела. Сегодня решили сходить домой, пока там еще работают лифты, забрать из холодильника детскую еду и самим пообедать. Магазины уже закрыты. Собственно, они заколочены.

Под дверь номера все время подсовывают письма счастья: «Мы всё делаем для вашей безопасности, для вашего комфорта. Поэтому с 4 часов мы перестанем пускать в отель ваших друзей. А в 9 вечера запрем двери и вообще никого не впустим и не выпустим». Тем более надо сходить домой!


29 октября, 14:00

На улице – странный гул, неизвестно откуда исходящий. Тепло, сеет дождь. Внезапные порывы ветра гонят желтую листву. Валяются сломанные ветки. Но пока ничего страшного не видно. Наконец находим источник гула: это гудят недостроенные небоскребы. Верхние их этажи еще не закрыты стенами и представляют собой продуваемые металлические ячейки. Звук низкий, вызывающий тревогу. Мы добираемся до дому, наскоро едим, забираем йогурты и игрушки. В подвальном этаже, на складе, у нас хранится куча добра: чемоданы, детский матрас, одежда, – все то, что не помещается в квартиру. Надо бы все это забрать, но приближается час «Ч» – четыре пополудни, – и нам надо успеть в отель до этого часа, потому что с нами няня.

Лифты в нашем здании уже отключены, мы спускаемся на грузовом. Наши консьержи обкладывают входные двери мешками с песком.

На обратном пути ветер дует уже вполне угрожающе, а гул нарастает. Возникает чувство страха – я думаю, что от одного из зданий исходит инфра-звук, но, может быть, я плохо учила физику. Во всяком случае, я постоянно оборачиваюсь посмотреть, не упадет ли дом на нас, – и это спасает меня от выбитого глаза, так как шквальный порыв внезапно приносит какой-то твердый предмет, который и ударяет меня со всего размаху по голове. Не успеваю разглядеть, что это было, он уже далеко.

Ветер крепнет с каждой минутой. Мы двигаемся перебежками, между порывами, прижимаемся к стенам, прячемся в нишах, закрываем глаза от свистящей в воздухе пыли. Внучка в коляске трижды прикрыта и укутана, но она все равно напугана, и мы напуганы за нее, и корим себя за легкомыслие; говорили же нам: сидите в помещении!

Наконец без трех четыре мы вбегаем в отель. Сказка такая была: «Как муравьишка домой спешил». Муравьишки успели.


29 октября, 18:00

Просим менеджмент принести для няни раскладушку. Они отказываются: якобы она не поместится в номере. Очевидное вранье, просто не хотят превращать экологический гламур в военно-полевой лазарет. Нет так нет, буду спать с няней на одной кровати. Нам подсовывают под дверь очередное письмо счастья: после 20:00 вечера мы можем отключить свет. Но для вашего комфорта у нас есть запасной генератор. Работать будет один лифт и будут гореть тусклые сигнальные огни в коридорах. В номерах света не будет. И горячей воды тоже не ждите. Мойтесь загодя.

Мы устраиваемся поуютнее, заряжаем напоследок компьютеры и телефоны, принимаем душ. Запасаемся кипятком и поганым кофе из титана. Кладем фонарики у изголовий.

За окном дует что-то очень мощное, в окна бьет вода, со страшной силой растрачивая ресурсы. По тротуару с непредставимой скоростью несется неглубокая река, летят куски обшивок, ветки, катятся незакрепленные урны. Здание дрожит. Мы думаем о покинутой квартире: нам велели там опустить жалюзи – если выбьет окна, то хоть стекла не разлетятся по всей квартире. Но мы понимаем: если что, разлетятся. Там столы будут летать, не то что стекла.


29 октября, 20:29

Вырубается свет, наступает полная тьма. Света нет и в соседних домах. Гаснут светофоры. Нижний Манхэттен со всеми своими башнями, правительственными зданиями, дорогими жилищами голливудских звезд, финансовыми небоскребами погружается во тьму. Сию же минуту раздается детский плач: в отеле много малышей, и им сразу страшно. Собаки начинают тявкать. Служащие идут по коридорам, раздавая пластиковые свечки: если сделать разламывающее движение, что-то в трубке лопнет, химикалии прореагируют, и возникнет зеленое свечение; жизни такой свечки хватает часов на двенадцать.

В отеле забаррикадировали вход, заложили мешками с песком. Для вящего гламура и нашего непрерывного комфорта зажгли ароматические свечи. Телефоны не работают, интернет вырубился, мы ничего не можем сообщить о себе внешнему миру и ничего не можем узнать о внешнем мире. Можно только писать тексты впрок, пока не села батарея. Что я и делаю.


29 октября, 21:00–22:00

Перейти на страницу:

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное / Биографии и Мемуары