Читаем Легкие миры (сборник) полностью

Наша машина чудом сохранилась – этому конкретному подземному паркингу просто повезло. Другие затоплены. Мы сходим с «Титаника», мы медленно едем через большой полупустой город с нера-ботающими светофорами на север к родственни-кам. Мы сдались. Водители необычайно аккуратны и вежливы. Кафе закрыты. Магазины закрыты. Чашки кофе не купить. Но вот кончился нижний Манхэттен, начался средний – и как будто урагана и не было, другая – благополучная и цветущая страна.

И только в центре, у Карнеги-холла, полицейские ограждения, объезд и оживление: оборвался и болтается на уровне 90-го этажа башенный кран. Если он упадет, то не будет Карнеги-холла. Радостные туристы, перегнувшись через ограничительные ленточки, фотографируют. Из окружающих домов, сообщает нам проснувшийся интернет, принудительно выселены 900 человек. А ведь они думали, что раз они живут у Центрального Парка, в дорогущих квартирах, то уж с ними-то – с ни-ми-то! – ничего никогда не случится.

Но Всадник может прийти к любому.

Ушел

На перекрестке Бродвея и 72-й улицы роскошный чернокожий господин в дорогом пальто роскошным баритоном говорит в телефон: «Если бы ты знал, какая это драма – не иметь возможности спустить за собой!»

Понятно – он тоже из Зоны. Из нижнего Манхэттена. Из Моря Мрака. Что там – никто достоверно не знает. Известно, впрочем, что шесть миллионов американцев в пятнадцати штатах сидят без света и тепла: площадь, на которой крутилась адская воронка Сэнди, занимала треть территории США. Что в Нью-Йорке, в Квинсе, в бедном квартале сгорело больше ста домов: банальное короткое замыкание, помноженное на бешеный ветер. Что в соответствующую службу поступило более 1300 звонков о том, что пахнет газом из поврежденных труб (а сколько не поступило? Телефоны-то не работают). Что остров Стейтен-Айленд подвергся неслыханным разрушениям, хотя он был отнесен к зоне Б и даже не получил предупреждения об эвакуации. Что финансовый район Манхэттена, биржа, Уолл-стрит, главный нервный узел торгового человечества, глупо вышел из строя, и его компьютеры молчат. Что дороги штата Нью-Джерси завалены упавшими деревьями, а прибрежные дома повалились набок. Что в Бруклине дома занесены песком на высоту почти в один метр. Что была волна, которую перепуганные люди называют «цунами», высотой в 7–8 метров. Что нет бензина, а если есть бензин, то нет электричества, чтобы его накачать из подземных цистерн, и нашлись умельцы, которые сверлят асфальт вручную и спускают вниз ведра на веревках, чтобы добыть топливо, а стало быть, жив дух пионеров-перво-проходцев. Что в покинутые дома приходят мародеры и крадут ваш скарб.

Днем, говорят нам, еще ничего, а после наступления ранней темноты становится нехорошо. На сайте правительства штата Нью-Йорк размещены адреса и явки: гуманитарная помощь выдается с часу дня до пяти. Два пункта раздачи в районе Квинс. Два – в районе Бруклин. Четыре – в нижнем Манхэттене. Но люди сидят без сети и интернета. Как они узнают, где и когда выдается жалкая гуманитарная помощь? И если ты проснулся в ледяном доме, в стылом воздухе, в восемь утра, – разве не в этот момент тебе нужнее всего кружка горячего кофе, чая, бульона, чего-нибудь дающего силы жить дальше? В моем понимании, должна прийти армия; по улицам, занесенным песком и заваленным обломками былой жизни, должны двигаться танковые колонны с матюгальниками, объявляя, где выдают еду и питье; котлы с кашей – полевые кухни – должны стоять в шаговой близости от любого дома (или от того, что от него осталось).

Ага, сейчас. Обама и Ромни, оба кандидата в президенты, потратили на двоих пять миллиардов долларов на предвыборную кампанию. Пять миллиардов – можно было бы отстроить все заново, но нет, – а результат предсказуемый, практически 50:50. Ну, Обама победил, но точно так же мог победить и Ромни; я не буду говорить, к кому склонялись мои симпатии. Все равно деньги выброшены на (ураганный) ветер, спущены в (неработающий) унитаз.

Мы с Аней, невесткой, решаем съездить домой на разведку. Живем мы у родственников в верхнем Манхэттене, в тепле и уюте. Но как долго родственные чувства выдержат пятерых беженцев? Надо думать о возвращении.

…Наш дом обесточен, паркинг под ним «переполнен до горла подземной водой», и в этой ядовитой воде, в темноте плавают погибшие феррари и ауди, сочась машинным маслом и бензином. Лифты стоят. Нам – на 25-й этаж, по внутренней пожарной лестнице, в полнейшем мраке. У меня фонарик, Аня светит мобильником. Карабкаемся. Лестница шириной в 90 сантиметров, каждый пролет (точнее, прополз) – пятнадцать крутых ступеней. Примерно понимаю, как себя чувствовали грабители пирамид. Душно. Поворот, поворот, поворот, шаги, блуждающий свет: навстречу спускается семья с полугодовалым ребенком и сумками – эвакуируются. «Здравствуйте, здравствуйте, как вы?» – «Да вот просидели тут три дня в темноте и холоде, думали, ветер вышибет окна!» – «А как же вы без воды?» – «Да мы не очень любим мыться… Но все-таки не выдержали, уезжаем!» Не любят мыться, странно.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное / Биографии и Мемуары