— Да, я выйду за тебя замуж. — Викки поразилась тому, как спокойно прозвучал ее голос, когда на самом деле ей хотелось закричать от радости. Этих слов она трепетно ждала с того дня, как они встретились много лет назад. Даже в самых смелых своих мечтах она не надеялась, что когда-нибудь Кормак сделает ей предложение. Теперь он сделал его, и она запомнит эти слова и будет вспоминать их до конца своих дней. Хотя Викки предпочла бы, чтобы это произошло в более романтической обстановке: в ресторане, при свечах и шампанском, и чтобы Кормак опустился на одно колено. Но, может быть, в реальной жизни такое случается не так уж часто.
— Когда? — спросил он, улыбнувшись во весь рот. Кормак выглядел невероятно счастливым, оттого что Викки Уизерспун сказала «да».
— До того, как родятся остальные дети, чтобы быть уверенными, что присутствовать на нашей свадьбе будут все. Скажем, в сентябре.
— Тогда пусть будет сентябрь. Мы купим обручальные кольца в субботу. Какое ты хочешь?
«Круглое, — хотелось ей сказать. — С любым камешком. Собственно, сгодился бы и кусок проволоки».
— С бриллиантом, — мечтательно произнесла она.
— А что скажут твои родители?
— О, они будут в восторге.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Еще никогда три сестры не были так близки. Каждый день после обеда Фиона и Маив с маленьким Кристофером приходили на Перл-стрит, чтобы посидеть с Орлой, поболтать и посплетничать, поиграть в карты и обменяться анекдотами — Орла знала несколько неприличных анекдотов еще с тех времен, когда она была коммивояжером и колесила по стране. Фиона хохотала от души, а Маив только подмигивала.
Микки выкрасил задний двор свежей краской и расставил там белую пластиковую мебель, которая, конечно же, свалилась через задний борт грузовика за компанию с большим красно-белым зонтом. На стенах дома висели корзины с цветами. В углах двора в кадках росли древовидные гортензии. В солнечные дни женщины устраивались снаружи — по словам Орлы, это напоминало парижское кафе. Всякий раз, когда его дом оккупировали три женщины с ребенком, Микки глупо улыбался и смывался в бар за кружкой пива.
— Готова поспорить, что это совсем не похоже на Париж, — сказала Орла как-то раз после его ухода. — Но Микки бесконечно приятно, когда я говорю так. Правда, я научилась этому несколько поздновато.
Обычно Элис выкраивала часок, чтобы забежать к ним, и, когда Кормак узнал, что его семейство собирается на Перл-стрит, он стал приходить к ним при первой же возможности, так что пятеро Лэйси могли побыть вместе — в конце концов, время для них имело огромную ценность. Через несколько месяцев их останется только четверо. Они вспоминали времена, когда были все вместе, без мужей и детей. Они говорили и о Джоне. Элис очень расстроилась, обнаружив, что дети так мало помнят о том времени, когда в доме на Эмбер-стрит все шло прекрасно, — еще до того, как с их отцом случилось несчастье и все изменилось.
— По-моему, там всегда царила ужасная атмосфера, — заявила Фиона.
— Я тоже так думаю, — кивнула Маив.
— Я помню, как сильно ненавидела его, — добавила Орла.
— А я любил его. — У Кормака на лице появилось жалостливое выражение. — Беда в том, что у меня всегда было чувство, будто он меня не любит.
— Он был занят другими вещами.
— Что ты имеешь в виду, мама? — спросил Кормак. — Какими другими вещами?
Элис заколебалась, но потом решила, что они уже достаточно взрослые, чтобы узнать правду, и достаточно разумные, чтобы она не причинила им большой боли. И она рассказала им о том дне, когда родилась Лулу: как она пошла в компанию «К.Р.О.В.А.Т.И.» и обнаружила, что у Джона появилась новая семья.
— Ты хочешь сказать, что он бросил нас ради другой семьи? — спросила Орла, взбешенная услышанным.
— Нет, он бросил не вас, своих детей, он бросил меня. Девушка, которую он нашел, страдала от физического недостатка, как и он сам. Но потом ей сделали операцию, и Джон начал обращаться с ней так же, как со мной, и она бросила его.