Прием-передача моего подрастающего организма из одних, крепких, мозолистых монашеских рук в другие — загадочные, но, не сомневаюсь: не менее сильные, умелые, произошла быстро и беззвучно. Вот эти самые умения отца Герасима, наличие которых вне зависимости от его воли непроизвольно излучали его глаза своим уверенным, твердым, но одновременно и добрым взглядом, я страстно хотел приобщить к своему солидному врачебному опыту. Не знаю, как я это чувствовал, но появившийся на монаший стук в дверь человек имел явно незаурядную личность и как магнит притягивал к себе внимание других людей.
Отца Герасима я рассматривал внимательно и молча, пораженный исходящей от него силой и добротой. Возрастом примерно лет сорока. Высокий. Черные борода и усы аккуратно пострижены, значительно короче, нежели у местных священнослужителей. Борода была выстрижена интересной формы, обращавшей на себя внимание — такие бороды я иногда видел в своем времени у пациентов моей клиники. Эспаньолка всегда хорошо смотрится, я сам ее носил одно время, пока не победили усы. Голова также черноволоса и черноброва, без седины, пострижена «под горшок», как многие вокруг. Голова не покрыта скуфьей, как у других. Глаза серые и, как мне показалось, немного раскосые: может, среди его предков были азиаты. Сквозь уверенность, твердость и доброту в его глазах, как в догоравших поленьев камина, проскакивали веселые искорки. Фигуру рассмотреть не представлялось возможным — мешкоподобная ряса ее полностью скрывала. Могу уверенно сказать: огромного живота отец Герасим не имел. А вот руки меня поразили. Длинные ладони с длинными ухоженными пальцами, с коротко остриженными ногтями. Ни единого намека на грязь под ногтями, которую я частенько наблюдал у других обитателей монастыря — значит, Герасим к гигиене относится серьезно.
Я поймал себя на мысли, что столь внешне харизматичного, симпатичного и располагающего к общению с ним человека я давно не встречал и очень рад этому новому знакомству. В моей черепной коробке содержался богатейший жизненный опыт, который маскировался моей мальчишечьей внешностью. Этот опыт по мельчайшим внешним признакам определил: кажущаяся посторонним неприступность образа монастырского врача и дистанция, которую он держал при общении с другими — вынужденные меры и не будут препятствовать в развитии наших отношений. Мне не терпелось приступить к занятиям и беседам с этим необычным человеком.
— Ну, чего застыл истуканом, о чем задумался — по глазам вижу? — спросил отец Герасим приятным баритоном. — Раз пришел, то давай знакомиться. Зовут-то тебя как?
— Воспитанник Василий, — спокойно и серьезно произнес я, кивнув головой в знак уважения к собеседнику, после непродолжительной паузы, почему — то слова в горле застряли.
— И чего от меня хочешь, отрок?
— Прошу вас взять меня в ученики, давно мечтаю овладеть умением излечивать людей от всяких болезней.
— Тю на тебя. Все хотят быть проповедниками или воинами, а ты в лекари податься хочешь.
— Да, хочу людей лечить, очень, и надеюсь, что вы меня многому научите, — ответил я и поведал ему о своем случае, начиная с момента появления в этом мире в теле умственно отсталого мальчика, то есть с того момента как я очнулся после удара молнии.
— Забавно-забавно, — произнес Герасим, качая головой. — Впервые слышу, чтобы после попадания в кого-то молнии человек оставался живым, да еще из дурака превращался в нормального мальца. А ты, случайно, не врешь? В глазах твоих лжи не замечаю. Но очень необычный случай.
— Вот тебе святой истинный крест, — я перекрестился. — Можешь посмотреть на голову, там осталось пятно без волосьев, — скинув скуфью, нагнулся к Герасиму.
— И правда, отметина присутствует, — слегка пропальпировал мою маленькую плешь Герасим. — А после этого ничего странного за собой не замечал?
— Еще на груди осталась отметина от священного распятия, которое я носил на груди, вот, посмотрите, — я обнажил свою младую грудь с крестообразным ожогом и продолжил, — замечал, говорить начал и понимать чужую речь. Мама сказала, что Господь мне помог в разум войти в ответ на ее долгие молитвы.
— Господь может творить чудеса — ему все под силу. Давно у меня не было учеников. А что ты знаешь о человеке?
— Две руки, две ноги, одна голова. Рот, чтобы есть и говорить, уши, чтобы слышать, глаза, чтобы видеть.
— Это понятно. Что внутри человека находится, ведаешь?
— То великая тайна, мне ее постичь негде было.
— Читать, писать и считать научился?
— Отец Ефимий говорит, что я способный, его науку усвоил.
Герасим решил проверить знания, сунул в мою руку Библию в кожаном переплете. Оказывается, отец Герасим еще умеет и доверять: так без опаски дает в мои руки такую ценность, не опасаясь, что я могу ее случайно порвать.
Водя пальцем по строкам, я довольно быстро прочел половину страницы.
— Молодец, читаешь быстро, не сбиваешься, — похвалил Герасим. — Считаешь быстро?
— Быстрее других.
— Сложи три раза по три.
— Девять.
— А три раза по девять?
— Двадцать семь.
— А три раза по двадцать семь.