Миха снова оценивающе взглянул на меня, на коридор за моей спиной. Не знаю, какой у него был план: метнуть гранату, кубарем скатиться с крыльца и уйти? Вряд ли. Скорее, гранату бросить, а отступать — через больницу, и соответственно, меня. Вернее, мой труп. Но снаружи был тоже кто–то опытный, потому что, едва он шагнул в проем, а рука его начала короткий, без замаха, бросок, вернее даже, дернулась вверх — сухо ударил одиночный выстрел, моментально отбросивший Миху на метр от порога. Он успел, еще цепляясь за жизнь, подогнув одну ногу, попытаться занести для броска руку с зажатой в кулаке гранатой, однако тело уже обмякло и рука, остановившись на полувзмахе, выронила лимонку на пол, а спустя секунду ее накрыло тяжело осевшее тело рыжего.
Вот тут–то и среагировали мои мышцы, в мгновение швырнувшие меня на пол, головой в сторону лестницы (по–видимому, сработали какие–то воспоминания о цикле гражданской обороны). Обхватив руками голову, я зажмурил глаза и открыл рот. Как–то, в детстве я смотрел очередной «истерн» за 30 копеек — о борьбе Красной Армии с басмачами из дружественных среднеазиатских республик. Так вот, в фильме один из второстепенных «наших» себя такой вот лимонкой взорвал, в кругу бандитов, естественно. Ахнуло в кино здорово, фонтан земли взметнулся — метров пять, не меньше. А буквально, через пару дней мы пошли взрывать мою первую гранату, найденную при раскопках на уже упомянутом мной мосту. И как же горько был я разочарован, когда вместо земляного столба, ожидаемого мной на месте взрыва, лишь полетели в разные стороны головешки от костра, да с фырканьем пронесся над нашими головами какой–то особо крупный осколок, даже ямины от взрыва — не было!
В этот раз произошло точно так же — не было ни огненных шаров, ни клубов дыма — только многократно усиленный в замкнутом коридоре, удар молота по наковальне, звонкий, лопающийся щелчок, подбросивший тело Михи вверх.
Пару секунд я ошеломленно приходил в себя, чутко оценивая: не течет ли кровь, ожидая запоздалого болевого импульса из места, куда впился раскаленный осколок.
Нет… вроде… да… все в порядке… кажись. Я начал распрямляться, одновременно поворачиваясь к коридору, и сразу же получил мощный удар тяжелым спецназовским ботинком между лопаток, так что с размаху врезался подбородком о кафельную половую плитку. Мой перегруженный мозг со вздохом отключился.
— 11-
… — Ну, а кто же знал, что вы — ни при чем? А мои ребята натренированы подавлять даже предполагаемую опасность, саму возможность ее, это у них на уровне рефлекса. — Глаза сидевшего напротив капитана светились невинностью, лишь изредка вспыхивая веселыми искорками.
— Хорошо хоть, они стрелять на эту самую возможность не натренированы — проворчал я потирая, в общем–то, давно переставший болеть подбородок.
— Ну, не будь на вас белого халата — уже на полном серьезе задумался капитан. — в принципе, коридор больницы — это уже не жилое помещение, … хотя еще и не промышленная зона, будь вы одеты в нечто серо–голубое, … да при таком освещении, … могли бы и стрельнуть, — пожал он плечами, будто обсуждал сыгранную партию в преферанс: «будь у него семерка треф, да пойди он с нее — ну, мог бы мизер и срастись».
Я поежился, вспомнив свой «гуманитарный» голубой костюм, которым я жутко гордился, и на который в последний момент, уже перед выходом на коридор в ту ночь, набросил унылый белый халат, даже не застегнув пуговицы. Про себя я поклялся, что впредь буду ходить по больнице исключительно в нем, зимой же на улицу выходить в чем–нибудь клоунском — побольше там зеленого, малинового, оранжевого. Хотя кто его знает, какие там, у спецназа инструкции на счет боестолкновения на снегу зимой — может, как раз палить по всему, что на этом снегу выделяется, дабы враг не ускользнул.
— Хорошо все, что хорошо кончается — глубокомысленно произнес Семеныч, пальцами обеих рук обхвативший рюмку и всматривавшийся в ее глубины, будто надеясь рассмотреть там какие–то особо стойкие микроорганизмы, уцелевшие после безжалостного промывания недр емкости буржуазным напитком «Чивас Регал». Пустая коробка валялась рядом со столом, будто стреляный тубус от гранатомета «Муха», а капитан небрежным жестом достал из пакета второй, и судя по всему, не последний, «заряд». Первую бутылку он разлил единым махом — чтобы знакомство быстрей завязалось — пояснил спецназовец.
— Да мы уж вроде как знакомы — хоть и не за руку здоровались — язвительно ответил я капитану.
…В ту сумасшедшую ночь я пришел в себя от рывка за плечо, и очумел — в лицо мне зло уставился черный зрачок автоматного ствола.
— Ты, что ли, доктор? Помочь сможешь? — я ожидал какого угодно, только не этого вопроса. Продираясь сквозь муть, плавающую в мозгу и осторожно ощупывая языком прикушенную губу, я силился сообразить: а, чего, собственно, хочет от меня этот негр? Сфокусировав глаза, я с трудом, но все же понял, что нависшая надо мной фигура вовсе не выходец с Черного континента, просто лицо у него, как ныне водится, закрыто маской с прорезями для глаз.