– Я ухожу, – сказал преследователь. – Разнеси по деревне, что место паромщика свободно.
– Неужели?! – обрадовался евнух. – Неужели старый паромщик наконец–то сдох?!
– Да, я убил его.
– Что ж, спасибо тебе, добрый человек, теперь у меня есть и работа! – улыбнулся скопец, направляясь к реке.
Уже через минуту гадалка прокляла тот день, когда её сумасшедший отец наполнил жизнетворным семенем утробу своей жены.
– Я проломлю тебе голову, – сказал преследователь, садясь за стол у камина, напротив гадалки. – Вот этой кочергой. Если твоё предсказание окажется неправильным.
– Моё предсказание не может быть правильным или неправильным, и оно не способно изменить судьбу.
– Тогда какой в нём прок?
– Это каждый решает для себя сам. Я всего лишь гадалка.
– Понятно. Бойся неправильного предсказания, гадалка.
– Всегда боялась.
– Теперь бойся ещё больше.
– Уже боюсь.
– Тогда начинай предсказывать.
Горсть медяков звякнула о стол, рассыпанная рукой женщины. Она принялась рассматривать монеты, то шевеля губами, то скорбно поджимая их.
– Твоё селение ждёт неурожай, – сказала она через минуту.
– Мне плевать на урожай. Мне нужен беглец, – сурово произнёс преследователь, и рука его потянулась к кочерге, прислонённой к очагу.
– Через полтора года король умрёт, – продолжала гадалка.
– Счастливый путь ему, – равнодушно отозвался преследователь.
– Твоя сестра родит двойню.
– Придётся сдать в приют – ей не прокормить ещё двоих.
– Через три месяца после смерти короля начнётся великая война, и…
– Ты скажешь мне что–нибудь о беглеце? – оборвал преследователь гадалку. – Где и когда я догоню его?
– Об этом мне ничего не известно, – отвечала та.
– Плохо, – пожал плечами преследователь и размозжил ей голову кочергой.
Огонь в камине полыхнул напоследок и угас.
– Сколько я должен тебе за гадание? – спросил преследователь, бросая кочергу на угли. Приставший к ней окровавленный рыжий локон затрещал.
– Один сребреник, – отвечала истекающая кровью гадалка.
Преследователь бросил на стол монету и направился к выходу. Глаза его тускнели усталостью бесконечной погони, он еле волочил ноги. Белый кругляшок серебра затерялся в россыпи меди.
– Зачем ты умертвил меня? – спросила предсказательница, выходя вслед за своим убийцей на крыльцо.
– Ведь я предупреждал, что разнесу тебе голову за неправильное предсказание.
– Но я всё предсказала правильно!
– Ты ничего не поведала мне о главном, гадалка.
– Быть может, никакого беглеца и вовсе нет?
– Если ты не сдохнешь сейчас и будешь продолжать молоть разную чушь, я ударю тебя кочергой ещё раз!
– Хорошо, я умру, – вздохнула гадалка и замертво повалилась на ступени.
– Как неожиданно пришла зима! – вздохнул старый вождь, провожая глазами падающие снежинки.
– Зима всегда приходит неожиданно, – кивнул ещё более старый жрец.
– Это так, – грустно улыбнулся вождь. – Каждый раз мы ждём её с самого лета, и каждый раз ей удаётся нас обмануть.
Он повернулся к гостю, сидящему у костра:
– Кто ты, человек?
– Не знаю. Или не помню.
– Что привело тебя в наши земли?
– Не что.
– И кто же?
– Беглец. Видели вы его?
– В своей жизни я видел много беглецов, – задумался вождь. – Который из них тебе нужен?
– Тот самый.
– Многие хотели бы догнать этого беглеца, – вмешался жрец. – Многих преследователей я знал.
– Он – мой, – отвечал преследователь. – Поэтому никто и не догнал его.
– Все мы чьи–нибудь беглецы, – задумчиво помотал головой жрец. – И все мы чьи–нибудь преследователи. Воистину, мир состоит из тех, кто бежит и тех, кто догоняет.
– Это так. Но у меня нет времени на мудрые мысли, – напомнил преследователь.
– Но наверняка найдётся часок, чтобы выпить с нами доброго вина, – радушно улыбнулся вождь. – Урожай был хорош.
– Я не могу пить вино, пока не догоню его. Не могу ни есть мясо, ни любить женщин, ни радоваться вновь народившимся, ни провожать ушедших, ни бросать зерно в землю, ни пожинать спелые колосья… Мне нужно догнать его.
– И что будет, когда ты его догонишь? – вопросил жрец.
– Я успокоюсь, – отвечал преследователь, поднимаясь и на дрожащих от усталости ногах направляясь к дороге.
– Ради этого стоит умереть вдали от дома, – кивнул вождь.
– Я не собираюсь умирать, – возразил преследователь, не оборачиваясь.
– Зима всегда приходит неожиданно, – усмехнулся жрец.
– Когда–то я тоже преследовал его, – сказал умирающий, ложась вдоль дороги, утопающей в весенней слякоти.
– Его?
– Ну или другого, не всё ли равно.
– Мне – нет, – покачал головой преследователь опускаясь в грязь, рядом с умирающим.
– Когда–то мне тоже было не всё равно, – печально улыбнулся тот. – С тех пор прошло и десять, и двадцать лет, а потом – ещё больше. И многое изменилось.
– Главное – не меняется.
– Меняется в первую очередь именно главное. И только второстепенное остаётся неизменным. Я слишком поздно это понял.
– Просто ты позволил отчаянию съесть себя, – возразил преследователь, наблюдая, как тает в грязной луже белая монета его плевка.
– Я не позволял, – слабо качнул головой умирающий. – Да оно и не спрашивало позволения… Сколько уже месяцев или лет гонишься ты за ним?