— Ничего похожего на реальную терапию, когда ты обнаруживаешь тайную жизнь своего отца. — Она пыталась быть веселой, но он видел, что у нее дрожат губы. Иногда, подумал он, так легко забыть, что она пережила много разочарований, но он всегда был способен видеть ее такой, какой не видели другие.
— Итак, это случилось, — сказал он, желая взять на себя ее боль. — Вы с семьей переживете это.
— Почему ты все еще пытаешься заставить меня почувствовать себя лучше?
— Потому что тебя расстроило то, что ты узнала сегодня, и ничего не сумела исправить. И потому, что ты мне нравишься.
— Я тебе нравлюсь, — повторила она.
— Это то, что я сказал.
— Как?
— Что?
— Как я тебе нравлюсь. Как человек, к которому ты испытываешь жалость, потому что он узнал кое-какие по-настоящему плохие новости? Или как человек, с которым ты работаешь этим летом? Или как бывшая подружка, к которой ты все еще испытываешь кое-какие чувства?
— Близко к истине. Как к бывшей подружке, к которой у меня вспыхнули новые чувства.
Вот. Он это произнес. Может быть, это не самое лучшее время, но он хотел расставить все точки над «и».
— Чувства. Это такая широкая тема, — сказала она, заметно не доверяя ему.
— Вот почему парням это нравится. Множество способов интерпретировать это то так, то этак.
— Я понимаю. Так что позже, когда ты разобьешь мне сердце, я буду думать, что ты сказал, что ты любил меня, и ты это скажешь. Нет, я скажу, это у меня к тебе чувства, и мы будем спорить о том, что ты говорил и что это значило.
— Ты допускаешь, что я разобью тебе сердце.
— А ты допускаешь, что нет.
— Очень мило, Лолли. — Он подумал о ее трех несостоявшихся помолвках. Она точно имела отрицательный опыт и боялась.
— Ты никогда не говорил, что подразумеваешь под чувствами, и я не должна была этого замечать. А теперь знаешь что? Я заметила.
Коннор тихо выругался и провел пальцами по волосам.
— Когда я говорю, что у меня к тебе чувства, — подчеркнул он с преувеличенным терпением, — это означает именно то, что ты думаешь.
Она быстро осмотрела сарай, и он догадался, что она проверяет, не слышал ли их кто-нибудь. И точно, две женщины смотрели на деревянные ящики для цветов и склонили голову, шепчась. Там были еще три женщины, разглядывающие скатерти. Пожилой человек почти шарахнулся от них, чтобы не попасть в свидетели.
Оливия вспыхнула:
— Мы поговорим об этом позже.
Коннору не было дела до того, кто их слушает.
— Мы поговорим об этом сейчас. Это мои чувства. Я выбираю, когда говорить о них.
— Может быть, мы можем обсудить это в машине…
— Может быть, мы можем обсудить это прямо сейчас. — Он чувствовал себя униженным. Однажды мнение других людей уже разбило их любовь. — Это просто. Когда я говорю, что у меня есть чувства к тебе, это означает, что я все время думаю о тебе. Я думаю, что почувствую, заключив тебя в объятия. Я начинаю думать, что каждая грустная песня по радио — это о нас. Даже запах твоих духов располагает меня к тебе, и я не могу остановиться и не думать о…
— Стоп, — сказала она и перешла на шепот. — Я верю, что ты можешь говорить так… на людях. Но тебе следует остановиться.
— Ради бога, — пробормотал один из покупателей в разделе скатертей. — Не останавливайтесь.
Коннор постарался сдержать усмешку. Он наслаждался этой ситуацией.
А Оливия нет, ее лицо становилось все краснее и краснее.
— Что может заставить тебя заткнуться? — спросила она.
Он развел руки ладонями вверх и сдался.
— Давай я что-нибудь другое сделаю со своим ртом. Она удивила его — и, вероятно, саму себя, — когда сжала ладонями его голову и поцеловала в губы. Она была на вкус словно рай, но отодвинулась слишком быстро. И теперь он повторил ее маневр и поцеловал глубоко и настойчиво, пока ее сопротивление не смягчилось и затем не растаяло. Он мог бы стоять так целый день в полутемном сарае, целуя ее, но через некоторое время она вырвалась, глядя на него. Она, похоже, забыла, где они и что могут подумать люди.
— В любом случае, — сказал он, продолжая разговор, словно они и не прерывались, — я полагаю, ты получила ответ.
— Какой ответ?
— Насчет того, что я имел в виду, говоря, что у меня к тебе чувства.
25.
Сердце Оливии было в смятении, когда она последовала за ним из антикварного магазина. Она чувствовала, что она опустошена, опустошена их поцелуем. Она не могла поверить, что делала это в публичном месте, просто схватила его и начала целовать. Она никогда прежде такого не делала.
Когда они направились к Авалону, она держала язык за зубами, хотя в уме повторяла громкую речь. Она не доверяла себе, но знала, что у нее к нему тоже есть чувства. Но она еще не сформулировала, в чем состоят эти чувства, кроме откровенного вожделения.
— Я проголодался, — сказал Коннор. — Давай пообедаем.
— Нам на самом деле надо возвращаться, — возразила она.
— Мы идем обедать, — заявил он.
— Отлично, — сказала она.