Вдоль западной стороны дороги встали особняки. Высокие ограды скрывали их от взглядов прохожих. На восточной стороне возникла церковь семнадцатого или восемнадцатого века, из тусклого желтовато-коричневого кирпича. К ней была прилеплена белая колокольня – ни к селу ни к городу. Вход на церковное кладбище за несуразно низкой оградой был через покойницкую, построенную, видимо, в 1930-х годах: на это указывала низко нахлобученная остроконечная крыша, похожая на натянутый на уши колпак. Могильные плиты покрывали землю почти вплотную друг к другу, лишь кое-где разделенные небольшими деревцами.
Ровно посередине кладбища рос Тоттериджский Тис.
Его физическое воплощение взяли в кольцо тридцать праворуких и шестеро равноруких книготорговцев, а над ними тучей навис разъяренный древесный дух – Саутхо. Все книготорговцы были в спецовках и черных ботинках с круглыми носами и стальными набойками: уродство, от которого в иное время Мерлина передернуло бы. Сняв перчатки и сверкая серебряными ладонями, тридцать шесть книготорговцев вели вокруг дерева хоровод, прямо как гоблины Майской ярмарки.
Вдруг, без всякой команды, книготорговцы дружно шагнули к дереву и громко топнули каблуками, совсем как стража в Букингемском дворце. Хоровод сузился, почти касаясь дерева.
Саутхо бросился на них, молотя длинными ветвями по кому попало, но все напрасно: его дымная сущность утратила плотность в Новом мире, а его удары приносили не больше вреда, чем пух почерневшего одуванчика, сыплющийся с перезрелой головки.
Напротив, каждый удар ослаблял самого чудовищного духа, и он, съеживаясь, отступал все ближе к родному дереву. И вновь, повинуясь неслышимой команде, книготорговцы шагнули вперед, сжимая кольцо. Сущность Саутхо полностью погрузилась в дерево, но все еще просвечивала сквозь него – так цвет выступает за контуры неаккуратно заштрихованной фигуры.
И тогда книготорговцы запели – поначалу не все, а некоторые. Несмотря на приятные голоса и хороший слух, пели они почти шепотом. Это было заклятие изгнания – Мерлин не раз слышал его в школе, но никогда всерьез. На третьей строке к певцам присоединилась вторая группа, на пятой – третья. И так, с интервалом в две строки, три группы книготорговцев, по десять праворуких и по два равноруких в каждой, довели песню до конца.
Пока одни книготорговцы баюкали Саутхо, другие, тоже в спецовках и грубых башмаках, разделившись на четверки, крошили котлорожденных любыми клинками, какие попались под руку. Один даже орудовал косой – самой натуральной, в прежние времена с такой изображали смерть. Куски мяса складывали в матерчатые сумки для книг – они были у всех однотипными: на горловине шнурок, на боку надпись «Вутен-Холл», и вышивка по всей поверхности – крестиком, гладью, рококо, даже мережкой. Эти сумки передавались в семействе Сен-Жак по наследству, именно на них юные книготорговцы на протяжении многих поколений оттачивали свои навыки рукоделия.
Саутхо сначала наплодил не меньше дюжины котлорожденных, которых расставил по периметру своего логова – охранять подступы к нему, а потом вынул свой удел из времени и потерял над ними власть. Предоставленные сами себе, котлорожденные набрасывались на любого, кто оказывался рядом, в том числе друг на друга. Многие так и превратились в тухлый фарш, не размыкая удушающих объятий, не переставая глодать собратьев.
– Где Сьюзен?
Мерлин лежал, уткнувшись лицом в траву. Услышав вопрос, он перевернулся на спину, гримасничая от боли, которая пронзала его сломанные ноги при каждом движении, и посмотрел вверх. Из-за спины Вивьен ему в глаза били лучи солнца, и он прищурился. Сестра широко улыбалась, несмотря на разбитую губу и кровь, которая текла на подбородок.
– Прыгнула в котел, – тускло ответил Мерлин. – Это и прикончило Саутхо.
– Умница! – одобрительно произнесла Вивьен.
Мерлин подавил рыдание.
– Она прыгнула в котел, – повторил он, давясь словами. – Она пожертвовала собой, чтобы разбить этот чертов котел и спасти тебя, меня и всех нас от Саутхо, а ты говоришь мне, что она умница? И это все?
Вивьен, нахмурившись, указала ему на ближайшую группу леворуких, которые как раз приканчивали котлорожденного.
– Если котел разбит, почему его порождения все еще здесь?