Все фотографы из группы делали фотографии несколько дней. Негативы разбирали позднее, и даже не они. Одна девушка-редактор нашла на пленке снимок, который позже «взорвал» весь мир, – маленькая девочка, худая, умирающая от голода, лежит согнувшись на земле, уже не надеясь ни на что, а неподалеку от нее сидит огромный стервятник. Хищная, умная птица ждет смерти ребенка. Птицам не свойственно сочувствие, но не людям. Фотография потрясла всю общественность. Ее напечатали везде, где только можно, дали Пулитцеровскую премию, а затем задали вопрос, на который фотограф никак не смог ответить: «А что стало с той девочкой?» Фотограф ничего не знал о девочке, он даже не мог вспомнить точно, как и когда сделал этот кадр – один из сотен, тысяч подобных кадров. Фотографа сделали персонально ответственным за смерть ребенка: в конечном счете, не выдержав общественного прессинга, он покончил с собой. Юра Молчанов тогда сказал: «Мы не умеем кормить детей, мы умеем только судить людей». Я тогда только поняла, какая вывернутая наизнанку его работа. Но если бы кто-то из моих коллег умер, ему бы точно сообщили.
Я выдохнула, кивнула и потянула к себе корзинку с теплым лавашем.
– На видео ведь не я? Это доказали? – спросила я.
– Да, на видео не вы, – ответил адвокат. Хотя с первого взгляда это и сложно определить. Зато вот отпечатки на флаконе с пестицидами точно не ваши, и это доказано.
– А могут они сказать, что я их стерла? – заволновалась я.
– Нет, не могут. Понимаете, Фаина Павловна, когда отпечатки стирают, то на вещи либо нет их вовсе, либо наблюдаются следы смазывания отпечатков, затертости. А тут нашлись прекрасные пальчики. Два отпечатка принадлежат, собственно, вашему психологу. Большой палец и средний, с правой руки. Так люди часто берут флаконы. Типичнее, конечно, когда все пять и плюс чуть-чуть ладони, но, как говорится, ничего противозаконного.
– Его не могут обвинить? – перепугалась я. Игорь не поехал с нами, он только кивнул мне – сухо, как будто хотел сказать, что не хочет мешать, – и уехал, убедившись, что я на свободе. Я представляла, каково ему – видеть рядом со мной Юрку Молчанова. Мы ругались из-за него на прошлой неделе.
– Кого? – переспросил адвокат.
– Ну, Игоря.
– Да бог с ним, с Игорем, – вмешался Молчанов, но я только продолжала сверлить вопросительным взглядом адвоката.
– Не могут, если только вы не предположите, что именно ваш психолог переоделся в женщину вашего роста, в парике. Но он ведь крупный мужчина, ваш психолог?
– Да, да.
– Таким образом, остаются вторые отпечатки. Их – два набора, но оба оставлены одним и тем же человеком. Один набор – большой палец и указательный, как ни странно, левой руки, как раз на горлышке флакона. Наша отравительница – левша, и на видеозаписи это, кстати, отлично видно! – Адвокат говорил удовлетворенным тоном, он был доволен, а я спокойна. – Вы же не левша?
– Нет.
– Ну и отлично. Сейчас мы направили ходатайство с требованием проверить всех клиентов вашего психолога, выяснить, кто из них левша.
– Вы – гений, – пробормотала я. – Просто не могу поверить, насколько все оказалось просто. – И дальше я решилась задать вопрос, который сильно беспокоил меня. Я слышала, как люди разоряются на том, что только пересекаются с тенью хорошего адвоката. А меня практически вытащили из тюрьмы. – Сколько я вам должна?
– Что? – Адвокат посмотрел на меня так, словно вообще обычно он работал забесплатно, чисто за идею, и мое предположение о его комиссии оскорбило его в лучших чувствах. Потом он кивнул на Юру: – Это все к нему.
– Да-да, подруга моя. Это мне ты теперь по жизни должна! – усмехнулся он. – Но если говорить по делу, Влад – наш адвокат с телеканала. Я пообещал руководству твое интервью – большое, жирное, с подробностями того, как тебя пытали, мучили, издевались, так что в любом случае расплачиваться будешь натурой. Идет? – И он подмигнул мне так, что я тут же покраснела, совершенно вопреки желанию.
– Господи, какой же ты пошляк! – фыркнула я, а Юрка захохотал, довольный как черт. Затем он склонился ко мне и, подмигнув, тихо добавил: – А не хочешь интервью, можешь просто так натурой отдать. Если что, я возьму.
– Ты… ты… – Я остолбенела, не зная даже, что сказать.
– Да шучу, шучу, – «успокоил» меня Молчанов. – Эх, Ромашка, я по тебе скучал.
– А я по тебе нет.
– Да я уже понял, – вздохнул Юра Молчанов и очень недобро на меня посмотрел. Так, словно он о чем-то и в самом деле сожалеет. – Кто этот щеголь, на кота похожий? У вас с ним все серьезно?
– Серьезно, – ответила я, и долгую, невыносимую минуту мы сверлили друг друга взглядами. Мы не виделись уже больше двух лет, но мое сердце все равно принималось стучать, когда я смотрела на это не слишком красивое лицо. Он в самом деле похож на хомяка. Что со мной в самом деле? Я отвела взгляд в сторону, и тогда Юрка хлопнул себя по коленке.
– Так что насчет интервью? – уточнил он как ни в чем не бывало. Вот же сукин сын!