Настал момент, которого я так долго ждала. Вот только эмоции теперь совсем не те. И черти давно меня оставили. Вместо уверенной девицы, которая должна сунуть ему в лицо фото Миры со словами: «Ну что, не ожидал, что она – это я?», дрожащей рукой отыскала в телефоне сохраненное фото, развернула ему экран с девочкой в брекетах и задала вопрос, который съедал меня изнутри на протяжении нескольких дней:
– Ты знал ее?
Держа телефон на вытянутой руке, отслеживала его реакцию. Он долго смотрел на экран. В его взгляде не было ни удивления, ни испуга, ни чего-то вроде «где-то я ее видел». Там была пустота и полное равнодушие. Затем, нахмурив брови, перевел взгляд на меня.
– Кто это?
– Ответь на мой вопрос: Ты. Ее. Знал?
Мой голос задрожал. Что-то мне подсказывало, что я едва не убила парня, который души во мне не чаял. Парень, который увидел фото изнасилованной им девушки, повел бы себя совсем иначе. Должно было что-то щелкнуть внутри, его выдал бы взгляд, голос…
– Впервые вижу, – спокойно ответил Егор.
Слышите этот звук? Это моя измученная душа упала на пол и разбилась на тысячи осколков. Я уронила голову в ладони и дала волю слезам. Боже… что я натворила. Он мог не выбраться из комы. Он мог умереть по МОЕЙ вине! И именно в этот момент картинки из нашей жизни яркими вспышками появились перед глазами: как я выхожу из супермаркета и вижу большого медведя, который машет мне лапой, как беру на руки маленького щенка и читаю на медальоне «Фараон», как Егор лежит в луже крови, а я достаю из его кармана бархатистую коробочку с серьгами. Я завыла на всю палату – еще чуть-чуть, и мог бы случиться приступ истерики.
– Эй, эй… – Он осторожно убрал руки с моего лица. Я смотрела на него сквозь слезы. – Эля, кто она? Кто эта девочка на фото?
Я не знала как начать. Слезы душили, ком в горле не давал вымолвить ни слова. Егор провел ладонью по моим щекам, вытер слезы.
– Лиса, успокойся, т-ш-ш, т-ш-ш… – Он заботливо убрал волосы, прилипшие к мокрому лицу, и покосился на дверь. – Иначе медсестра тебя выведет из отделения.
Мне понадобилось еще несколько минут, чтобы выровнять дыхание, но слезы так и продолжали литься по щекам.
– Ее зовут Эльмира, – шмыгнула носом я. И, глядя на фото, добавила: – Коваленко! – Егор нахмурился, услышав мою фамилию. – Девочка, которая в жизни мухи бы не обидела. Отличница, у которой были светлые мечты и добрая душа. Девочка, не знающая таких понятий, как боль, унижение, месть. Она жила в Ярославле со своей прекрасной семьей. Готовилась окончить школу и поступить в мед. Летом две тысячи пятнадцатого она приехала в Вологду погостить у любимой бабули и, сама того не желая, попала в компанию отморозков, которые много выпили и накурились травки. А потом один из них ее изнасиловал. – Я замолчала, сделала глубокий вдох. Егор поджал губы от злости и сжал кулаки так сильно, что на руках проступили вены. – Друзья называли его Соколом… – Из моих глаз вырвались слезы, губы задрожали, но я продолжила: – Домой она вернулась совсем другой Эльмирой. Сломанной. Уничтоженной. Растоптанной. Связанной по рукам и ногам. Потому что пригрозили, что сожгут квартиру ее бабушки, если кому-нибудь расскажет про тот вечер. И начался ад. Длиной в три года.
Я плакала и рассказывала ему о том, как выживала после случившегося, как просыпалась в холодном поту после кошмаров, как похудела, как впала в депрессию, как шарахалась от парней, как умерла бабушка, как во мне зародилось новое чувство – отомстить насильнику… чего бы мне это ни стоило. Как искала его в соцсетях, как начала меняться, чтобы никто не узнал во мне Миру, как приехала в этот город с целью влюбить в себя Сокола. Влюбить и убить.
– Я думала, что это ты… – глотая слезы, прошептала я. – Я не знала, что есть еще один Сокол. Подумать не могла…
Его реакция была непонятной. Стеклянными глазами Егор смотрел в потолок. Не моргая. Руки сжали в кулаках простыню.
– Теперь только один Сокол, – сказал он. – У меня больше нет брата. Он перестал существовать с этого дня.
Я пересела на кровать, взяла его за руку.
– Егор… прости меня, пожалуйста, прости! – По моим щекам снова хлынули слезы. – За всё прости! Ты любил меня, а я…
Я положила голову ему на грудь. Его пальцы тут же скользнули под мои волосы. И от этого прикосновения по моему телу побежали мурашки. Он перебирал прядки волос, шептал, что не держит на меня зла и всё понимает.
– Теперь у нас будет всё по-другому, слышишь? – Я подняла голову и заглянула в его карие глаза. – Никому тебя не отдам! Ты только мой.
Я двинулась выше, и моя голова оказалась на одном уровне с его головой. Он медленно повернулся ко мне. Его губы прошептали в сантиметре от моих:
– Лиса… я давно твой, я… – И не дослушав, я закрыла его рот поцелуем.
Он ответил: жадно, страстно, так, словно этот поцелуй для нас последний, словно у него больше не будет возможности поцеловать меня. Мои губы вписались в его шею, подбородок, целовали каждую царапинку на лице. Я проводила пальцами по кровавому бинту на голове, по груди, а слезы текли и текли, ведь он в таком состоянии из-за меня!