Читаем Листы дневника. В трех томах. Том 3 полностью

В чем же дело? Может быть, ученые и художники вообще не желают участвовать в народном строительстве? На поверку выйдет, что их и не спрашивают и не считают вообще кандидатами для рассуждения о строе жизни. Платон утверждал, что человек есть "зоон политикон", то есть существо общественное или же, как некоторые переводили, животное общественное. Никто бы не рискнул сказать, что с теперешней точки зрения человек есть животное политическое. Платоновская общественность не укладывается в узкие рамки теперешней политичности. Наверное, в составе общественных учреждений Платона первые места предполагались для философов, ученых, художников, но сейчас так называемые политики составили как бы особый класс человечества и ей высокомерно смотрят на все прочие профессии.

Институт Интеллектуального Сотрудничества является как бы каким-то второклассным сюкерсалем[180] Лиги Наций. Мнение участников этого "бедного родственника" может быть заслушано в часы досуга, но никто не будет даже допускать мысль, что такое мнение могло бы лечь в основу самых существенных и новейших программ человеческих преуспеяний.

Что ни говорить, а платоновская общественность не имеет ничего общего с современной политичностью. Если бы великий философ увидел увешенного орденами и медалями политика, спешащего с туго набитым портфелем, и рядом с ним скромного глубокого мыслителя, то, наверное, философ думал, что именно этот мыслитель находится в самых высших совещаниях, а звенящий звездами и орденами господин есть лишь чиновник-исполнитель, так заботящийся о самоукрашении.

Конечно, политику есть от чего чваниться. Он берет свой скальпель-перо и, как операционное мясо, режет им человеческие народности, не считаясь с историческими основами. Но сияние всяких звезд все-таки не затмит продвижение Культуры. Не включенная во всякие высшие совещания все-таки именно она будет складывать будущее человечества. Пусть это будет светлое будущее.

Публикуется впервые

Тернии пути

Древняя история Средней Азии сохранила любопытное указание, что в 198 г. до нашей эры китайское посольство Чжан-Цзяна к индо-скифам было задержано хуннами и лишь через пятнадцать лет могло продолжить свой посольский путь. Вот какие сроки бывали на путях Азии. От древности и до наших дней многие азиатские экспедиции испытали всякие задержки и неприятности.

Был задерживаем и Пржевальский и Козлов, бывали стычки и перестрелки с убитыми и ранеными. Одна из экспедиций Орель Стейна была не допущена китайским правительством. Свен Гедин, хотя и шел от китайского правительства, но тем не менее был арестован китайцами же в Хами. Мы были свидетелями, каким задержаниям и утеснениям подвергался Фильхнер и в Тибете и в Туркестане. Дютрель де Рейне был убит на северо-востоке Тибета. Рассказывают, что раненый он был брошен в реку Догчу. Во время нашей экспедиции погиб французский исследователь Марго.

Когда сравниваешь все эти притеснения и несчастья с утеснениями, причиненными нашей экспедиции хотанским дао-таем[181] Ма, а затем тибетцами около Нагчу, то даже наше замерзание на ледянистых высотах в летних палатках оказывается не чем-то особенным, а просто одним из обычных терний, так обильно растущих на азийских путях.

При этом впоследствии вы никогда не узнаете, откуда исходили всякие побудительные к утеснениям токи. Хотанский дао-тай будет ссылаться на урумчинского Яня, а тот, в свою очередь, будет кивать на какое-то правительство, и притеснения неожиданно заканчиваются парадным обедом. Впрочем, что касается до парадных обедов, то наш старый переводчик Сайченко всегда советовал нам лучше не есть, не садиться спиною к двери, а еще лучше надевать панцирь. Потом мы слышали, что на одном из таких же обедов был застрелен калмыцкий князь Тайн лама, а затем и сам Янь был застрелен своими же телохранителями именно во время парадного обеда. Всяко бывает. Причины задержания нашей экспедиции в северном Тибете тоже остались и посейчас не выясненными. Оба главы Тибета — и Таши-лама и Далай-лама были благожелательны. Члены тибетского правительства дружественно бывали у нас в Дарджилинге, при этом постоянно высказывались самые радушные приглашения. После всего случившегося тибетское правительство письменно выражало свои всякие сожаления, а устно намекало на какие-то посторонние влияния. Так эти энигмы и произрастают на азийских путях. Жаль, по причине их столько полезно-научного препятствуется. Кроме этих тайно-флюидических энигм, на всех горных путях постоянно узнаете рассказы о всяких писанных и неписанных драмах и несчастиях.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Савва Морозов
Савва Морозов

Имя Саввы Тимофеевича Морозова — символ загадочности русской души. Что может быть непонятнее для иностранца, чем расчетливый коммерсант, оказывающий бескорыстную помощь частному театру? Или богатейший капиталист, который поддерживает революционное движение, тем самым подписывая себе и своему сословию смертный приговор, срок исполнения которого заранее не известен? Самый загадочный эпизод в биографии Морозова — его безвременная кончина в возрасте 43 лет — еще долго будет привлекать внимание любителей исторических тайн. Сегодня фигура известнейшего купца-мецената окружена непроницаемым ореолом таинственности. Этот ореол искажает реальный образ Саввы Морозова. Историк А. И. Федорец вдумчиво анализирует общественно-политические и эстетические взгляды Саввы Морозова, пытается понять мотивы его деятельности, причины и следствия отдельных поступков. А в конечном итоге — найти тончайшую грань между реальностью и вымыслом. Книга «Савва Морозов» — это портрет купца на фоне эпохи. Портрет, максимально очищенный от случайных и намеренных искажений. А значит — отражающий реальный облик одного из наиболее известных русских коммерсантов.

Анна Ильинична Федорец , Максим Горький

Биографии и Мемуары / История / Русская классическая проза / Образование и наука / Документальное