Читаем Листы дневника. В трех томах. Том 3 полностью

Вспоминаю Рущица и Вроблевского вместе не потому, что они были поляки, но было в их характере что-то общее. Общность романтизма и героизма жила в обоих. Старые костелы Рущица, его густые дубравы и лесные речки и вся его земля такая многопожившая, многостраданная — все это было выражено не умышленно, но звучало от самого чуткого сердца. Так же точно и Карпаты Вроблевского звучали тою же нотою торжественности и возвышенности. Может быть, художник в это время и не думал именно об этих качествах, но они выливались у него непосредственно. При своем последнем письме Константин Каэтанович прислал несколько фотографий с его последних картин. Мы порадовались, видя эти твердые ясные формы и спаянность художественных планов. Вот как будто уже только пейзаж, но из-за волнистых холмов показываются башни и церковные купола, и в этих напоминаниях опять сказывается основной романтизм художника.

Много лет мы проработали с Вроблевским в Школе Общества Поощрения Художеств. Учащиеся не только любили Вроблевского, но и уважали его. Он был не только художником-преподавателем, но всегда оставался и воспитателем, и это качество открывало ему сердца молодежи. Истинных воспитателей всегда любят. В этом учительстве сказывались традиции Куинджи. Ведь и Архип Иванович всегда был для нас не просто руководителем мастерской, но именно руководителем жизни. Многообразен был состав его мастерской, и широкая душа Архипа Ивановича ценила это разнообразие.

Публикуется впервые

Возражения

Не только М.Боткин, но и большинство членов Академии искали случая, чтобы обругать "Мир Искусства". Из-за этой ненависти разошелся я с Собко и попал в подозрение у Стасова. Занятно было выслушивать различные мнения на наших выставках. Помню, как Президент Академии Наук в[еликий] князь Константин Константинович поносил выставку за "декадентство". Почему-то он обрушился на безобидный этюд Браза: "Зачем фонарь кривой?" Пришлось пояснить: "Вероятно, сломался". Ответ сильно не понравился. Управляющий Русским Музеем в[еликий] князь Георгий Михайлович однажды начал ругать выставку в более чем сильных выражениях, не годных для печати. Как председателю Общества мне пришлось терпеливо выслушивать этот грубый поток. Наконец, заметив мое демонстративное молчание, в[еликий] князь счел нужным смягчить положение: "Простите меня, я говорю, как солдат". — "И притом имеете полную возможность".

В[еликий] князь Владимир один раз при всех брякнул такое словечко, что можно было вспомнить Горького в "Страсти-мордасти": "От моего словечка потухнет свечка". Когда был выставлен мой "Половецкий стан", который в Третьяковке, государыня Александра Федоровна, вопреки обычному своему молчанию, ополчилась против дымов половецких: "Зачем грязь на небе!" Государь должен был пояснять, что это дым.

Иногда даже М. Боткин вступался за искусство. Заметив, что в[еликий] князь Михаил Александрович не обращает внимания на картины, он спросил: "Видимо, Вашему Высочеству не нравятся картины?" Михаил Александрович засмеялся: "Никакого толка в живописи не понимаю, вот в автомобилях — это другое дело". Царедворец Боткин не выдержал: "А между тем по званию своему, Вы, Ваше Императорское Высочество, во всем должны толк понимать". Много чего наслышался выставочный зал Поощрения. Всегда находила доброе слово принцесса Евгения Максимилиановна. Умел сказать в[еликий] князь Петр Николаевич не только за себя, но и за брата своего. А сдерживать в[еликого] князя Николая было нелегко.

Далекими кажутся, как во сне, всякие нападки на "Мир Искусства". Но в свое время каждое резкое суждение могло иметь разрушительные последствия. Не то же ли самое было и с группой Крамского? Или с А.Ивановым? Со всеми, кто пытался сказать новое слово. Как ругали Горького, Андреева! А Тургенева! А Лермонтова! А Пушкина — самого Пушкина!

Публикуется впервые

Верь — не верь

Сосиски с титулом. Лондон, 23 Июля:

"Американское акционерное общество по изготовлению очень популярных сосисок, которые в Соед. Штатах известны под ироническим названием "горячей собаки", обратилось к королю Георгу VI с ходатайством о возведении "горячей собаки" в рыцарское достоинство.

Фабриканты желают называть впредь свои продукты "сэр горячая собака". В виде прецедента они ссылаются на то, что король Иаков I возвел в рыцарское достоинство ростбиф, повелев именовать его впредь "сэр ростбиф". В петиции отмечается также, что нынешний король пробовал "горячую собаку" во время своего пребывания в Соед. Штатах (П.Н.)"

Невежественные хвастуны. Париж, Июль:

"Вот как описываются похождения богини в брошюре, изданной японскими военными властями в Маньчжурии. Речь идет о том, как группа китайских партизан заложила мину под японский поезд и что из этого получилось:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Савва Морозов
Савва Морозов

Имя Саввы Тимофеевича Морозова — символ загадочности русской души. Что может быть непонятнее для иностранца, чем расчетливый коммерсант, оказывающий бескорыстную помощь частному театру? Или богатейший капиталист, который поддерживает революционное движение, тем самым подписывая себе и своему сословию смертный приговор, срок исполнения которого заранее не известен? Самый загадочный эпизод в биографии Морозова — его безвременная кончина в возрасте 43 лет — еще долго будет привлекать внимание любителей исторических тайн. Сегодня фигура известнейшего купца-мецената окружена непроницаемым ореолом таинственности. Этот ореол искажает реальный образ Саввы Морозова. Историк А. И. Федорец вдумчиво анализирует общественно-политические и эстетические взгляды Саввы Морозова, пытается понять мотивы его деятельности, причины и следствия отдельных поступков. А в конечном итоге — найти тончайшую грань между реальностью и вымыслом. Книга «Савва Морозов» — это портрет купца на фоне эпохи. Портрет, максимально очищенный от случайных и намеренных искажений. А значит — отражающий реальный облик одного из наиболее известных русских коммерсантов.

Анна Ильинична Федорец , Максим Горький

Биографии и Мемуары / История / Русская классическая проза / Образование и наука / Документальное