Важно помнить: даже если вопрос кажется банальным, это не значит, что на него уже ответили. В феврале 2018 года Фонд борьбы с коррупцией выпустил расследование про Олега Дерипаску, Настю Рыбку и вице-премьера Сергея Приходько, который путешествовал с ними на яхте. Поднялась большая суматоха, в которой никто не заинтересовался простым вопросом: а кто такой Сергей Приходько? В чем заключается его работа — и что он делал раньше? Важная ли это фигура для российской государственной системы? Таисия Бекбулатова за пару дней перелопатила источники, поговорила с экспертами и знакомыми чиновника — и написала его портрет98, после которого расследование ФБК стало выглядеть еще интереснее.
Ищите другую сторону.
На каждое событие или явление можно посмотреть с нескольких точек зрения — и подход к некоторым из них требует особенного усилия: потому ли, что они как бы второстепенны, или что это точка зрения отрицательных героев. Разумеется, не нужно делать вывод, что каждое расследование имеет смысл переписывать с точки зрения обвиняемых (хотя некоторые — имеет). Я хочу тут сказать очень простую вещь: одна из гуманистических задач журналистики — давать голос тем, кто его лишен. А для этого тех, кто лишен голоса, нужно обнаружить.Именно из поиска недоуслышанного голоса рождается один из самых благородных, на мой взгляд, нарративных жанров — я называю его «жизнь после новостей». Событийный цикл СМИ — жестокая штука: как только следующее событие догоняет предыдущее, люди, только что бывшие в центре внимания, могут снова лишиться голоса. Между тем события, попадающие в поле зрения журналистов, как правило, меняют жизни навсегда — и в том, как именно происходят эти изменения, часто есть история.
Например, Кирилл Руков в 2017 году написал для The Village материал100 про людей, которые выжили в нескольких самых громких российских терактах (материал сделан в жанре монолога, но это хорошее упражнение — представьте, насколько сильнее могла бы выглядеть первая история, будучи представленной как нарратив). Другой яркий пример — материал101 в журнале Texas Monthly о женщине, ставшей случайной жертвой снайпера, который в 1966 году забрался на башню на кампусе Техасского университета в Остине и начал стрелять по прохожим: она выжила, но ранение изменило всю ее жизнь.
Заимствуйте.
Именно после прочтения истории про стрельбу в университете Техаса у меня родилась идея, которая впоследствии материализовалась в текст Даниила Туровского про судьбы людей, пострадавших от расстрела мирной демонстрации в Новочеркасске в 1962 году. Идея ждала своего автора полтора года — зато когда дождалась, фактически распечатала жанр журналистики про историческую память: материалы, реконструирующие малоизвестные, но символически значимые исторические события и рассказывающие об их последствиях, с тех пор стали общим местом в самых разных российских изданиях.То есть: не бойтесь заимствовать. Чтобы стать хорошим автором лонгридов, надо для начала стать их преданным читателем — чужие тексты могут не только научить приемам, но и подсказать тему. Особенно если эти тексты — англоязычные: американская медиаиндустрия в сотни раз больше российской, а традиция нарративной журналистики там куда длиннее. И ничего стыдного в этом нет: в конце концов, любая заимствованная тема в переводе на российские реалии станет оригинальной — просто потому, что здесь все устроено по-другому.
Структура
Структура — это королева нарративной журналистики. В подавляющем большинстве случаев хороший лонгрид отличается от плохого тем, что в первом есть четкая структура, которая держит на себе рассказ, а во втором — нет.
Я выделю несколько ключевых элементов, которых так или иначе требует любой качественный лонгрид, и затем расскажу о том, в какие конструкции эти элементы могут соединяться.
Начало (зачин).
Тезис, что начало, середина и конец должны быть у каждого текста, как будто самоочевиден. Тем не менее он нуждается в проговаривании, поскольку у каждого из элементов есть своя отдельная функция.