Поскольку Вера уже довольно хрупала вторым по счёту огурцом, а я по глупости и, видимо, молодости потратила время на препирательства и не съела ни одного, ситуация меня не вдохновляла. Я решила срочно это исправить и захватила в свои владения аж четыре огурца — по два в каждую руку.
А потом сообразила.
— Слушай. Я же вечером поздно пришла и поставила вокруг твоей комнаты защитный контур!
— Да?! — Вера поперхнулась огурцом и закашлялась. Так ей, ворюге, и надо… Стоп, о чём я вообще сейчас думаю?!
— Да. Я пришла и поставила его тебе, как только узнала, что тот неизвестный с жёлтым цветом плетений жив.
Девушка в промежутке между кашлями щёлкнула пальцами и закашлялась ещё сильнее — слишком была шокирована. Я повторила её жест, только правильно, и подождала, пока она сможет отдышаться.
— Его… не было, да?
Интересно, зачем мне это спрашивать, если я и так уже всё поняла?
— Да.
Вот же гад…
И теперь уже мне тоже стало страшно.
Он же специально! Он же показательно! Он же открытым текстом говорит нам, что мы — недоученные тупые девчонки, которые по сравнению с ним ничто. Он сообщает, что «не будет убивать младенцев, тем более, девушек, тем более, таких милых», но очень просит их «не совать свои не менее милые носики не в свои дела». Да, наверняка он что-то такое и подумал, когда ломал контур. Он тупо издевается.
Хотя нет, зачем ему. Скорее проверяет. Это ему, конечно, тоже незачем, но звучит немного понятнее.
— Слушай, Вер, — печально сообщила я. — А давай ты будешь жить у меня.
— Ну, он же меня не убил, — неуверенно возразила она. — И что, Дарьян тоже? А, кстати, ему ты контур ставила?
Я вполне её понимала. Переселяться из тёплой, уютной и уже довольно обжитой комнаты в добротном доме в центре села в какую-то грязно-тараканную избушку на окраине рядом с лесом, имеющую в придачу премерзкую хозяйку, её нежитерожденную собаку, меня, мой беспорядок и больного дурного архимагистра… Не самая приятная вещь, даже если иначе — огромный риск. Тем более, если вероятность проблемы не кажется очень большой. Тем более, что туда же переселится Дарька, при котором даже ругаться неловко. И которому неловко предлагать для сна пол, а не кровать. Ну, Вере неловко, мне скорее нет.
— Ставила. Сходим проверим?
— Прямо сейчас?
— Давай, а что?
Вере было явно страшновато. Мне тоже, но там всё же Дарька, провидец наш несчастный, он же никак не способен себя защитить. Ну, не то чтобы я верила, что с ним что-то могло случиться (да кому он нужен), но предупредить-то надо было.
— Ну пошли.
Пошли — и никак не ожидали увидеть смерть.
Я даже не поняла ничего сначала.
Вот Дарька. Лежит на кровати. Он же рано встаёт ¬¬— как это ещё не проснулся? Лежит лицом к стенке.
— Дарь, — позвала я. Он не ответил. — Дарьян.
— Хель, — тихо сказала Вера. — Он мёртв.
Мёртв?
— В смысле?
— Хель?
Я осторожно подошла, взяла его за плечо, повернула.
Бледное, спокойное, но при этом очень острое лицо. Худое, худее, чем было. Тело твёрдое, и плечо, и предплечье.
Аура — да. Ауры нет.
В смысле — мёртв?
В первые мгновения вопрос у меня был только один: как на это реагировать? Ведь… как?
Вот… тело. Однокурсник лежит — как будто живой, просто уставший несильно. Однокурсник, которого я практически не знала, так, что-то вроде «есть Дарька, он вот такой». Тихий, милый, довольно скучный парень, учится, живёт, никого не трогает. Что с ним может случиться?
А оказалось, что что-то может…
Он не я, единственная дочь могущественного безумца. Он не Вера, он не подлежит уничтожению. Он — просто Дарька, Дарьян Немейский, один из многочисленных детей вдовой ни на что не влияющей, обедневшей и никому не нужной княгини, он учится на никчёмном факультете для тех, кто колдовать нормально не умеет, и он точно, совершенно точно не опасен. И никому не нужен.
Как он мог умереть?
В смысле? Как это?
— Про защиту спрашивать бессмысленно, — заметила Вера.
Я вышла из ступора.
Контура, да, не было.
Я посмотрела на Веру: как реагирует она? Мне же надо просто повторить, да?
Вера не реагировала никак. Вернее, была абсолютно спокойна. Подошла, продиагностировала Дарьку плетением. Спокойно сообщила:
— Ни ран, ни прочих следов. Убит «большим одеялом», именно им. Вопрос только в том, как.
— Почему — вопрос? — тупо спросила я.
— Потому что убийца должен был как минимум касаться его ауры своей оголённой кожей.
— И?
— И на полу только наши следы.
Я посмотрела вниз. Пол был очень-очень пыльным, видимо, Сорьфа Брячиславовна даже не подметала. Что неудивительно, она же такая старая. Может, уже и не может. И на полу были только наши следы.
И тут я вспомнила:
— А где Сорьфа Брячиславовна?
Вера прислушалась. Принюхалась.
— Не в доме. Ушла. Думаю, довольно давно.
Я удивлённо на неё посмотрела.
— Ночью я её видела. Когда приходила. Она вышла, дурь какую-то несла, как укуренная…
Вера вздохнула.
— Сбегай старосту позови.
Я пошла, благо, идти было недалеко. Привела.