Он пожирает глазами, победно улыбаясь. Не целует – кусает, находит языком мой и сталкивается с ним в таком же сумасшедшем ритме. Мнет грудь, задевает как-то сразу множество мест, которые моментально отзываются на его ласки. И рычит, содрогаясь, всего за несколько мгновений до того, как и меня накрываются невероятные, ослепительные спазмы.
А потом я снова плачу, повисая на нем уже совершенно без сил. Не могу пошевелиться, но ужасно боюсь разжать руки, потому что не хочу отрываться ни на мгновенье.
Алексей как-то умудряется выключить воду и, продолжая меня обнимать, выбраться из кабины, набрасывая на нас обоих огромное полотенце. Куда-то несет и смеется, когда я пытаюсь еще сильнее прижаться к нему.
– Ты даже не представляешь, на что подписалась, пожелав оказаться у меня дома.
Не представляю, но кажется, мне это очень сильно нравится. Как и впервые, замирая от восторга, говорить ему «ты».
– Но ты же мне расскажешь?
Он хмыкает в ответ. Прикусывает мочку уха, касается раковинки языком и дразняще-тихим шепотом выдыхает, заставляя меня снова всхлипнуть от предвкушения:
– Покажу…
Открыв глаза, я не сразу понимаю, где нахожусь. Комната совершенно незнакомая. Высокие потолки, светло-серая отделка в скандинавском стиле, огромное эркерное окно. Несмотря на сдержанность интерьера, очень уютно. И еще странно, потому что ни у кого из моих знакомых нет таких квартир.
А потом резко возвращаются воспоминания. Жуткий вечер в полицейском участке, разъяренный Лавроненко, путь к нему домой. И наше сумасшедшее купание. И то, что было потом…
Зажмуриваюсь и натягиваю одеяло до самых ушей. Я по-прежнему совсем голая, а он… он слишком близко. Начинаю медленно отодвигаться, надеясь, что Алексей еще спит.
Но мужчина неожиданно хмыкает, тут же возвращая меня обратно. Притягивает к себе, прижимая спиной к груди и шепчет, щекоча шею теплым дыханием:
– Решила поиграть в прятки? Машунь, все, что можно было рассмотреть, я уже рассмотрел. Да и поздновато стесняться, не находишь? Лучше иди ко мне.
В его руках действительно лучше, но в глаза ему я все равно посмотреть не решаюсь. Разворачиваюсь, пряча лицо на груди, и выдаю:
– Просто представила, как я сейчас выгляжу. Глаза, наверно, опухли от слез, волосы всколочены…
Алексей чуть отодвигается и, взяв меня за подбородок, заставляет взглянуть на него. Проводит губами по скулам, целуя кончик носа.
– Есть немного, – улыбается, и от его улыбки мне сразу становится жарко. – Но ты все равно очень красивая. Так что прекращай забивать голову всякой ерундой.
Легко сказать. До такой степени неловко мне не было даже в первом классе, когда пришлось читать стихи на линейке перед огромной толпой незнакомых людей.
– Маш, ну-ка расскажи мне, что именно тебя смущает, – мужчина смотрит в глаза, не давая увернуться. – Ты считаешь, мы занимались чем-то неприличным? Жалеешь?
– Нет! – я даже пугаюсь такого его предположения.
– Тогда в чем дело? – изучает меня так пристально, словно в мысли пытается заглянуть.
– Просто все настолько изменилось… Ты меня даже на работу не хотел брать… А теперь…
– А теперь ты в моей постели, и нам обоим это нравится, – он привлекает меня к себе, давая ощутить очевидное возбуждение. – Что же касается работы… – молчит, раздумывая, а потом поясняет: – Да, не хотел. Но тут вопрос не в тебе. Не люблю, когда мне навязывают свое мнение. Особенно, если это делает моя мать. Я привык сам решать свои проблемы. В работе, и в личной жизни тоже. Но раз уж ты случилась…
– То есть ты просто смирился? – грустно уточняю, не до конца понимая, как реагировать на эту его фразу.
Он смеется низким, гортанным смехом, гладит мою спину, спускаясь до самых ягодиц. Его пальцы выводят на коже какие-то узоры, и это до такой степени приятно, что я разве что урчать не начинаю от удовольствия.
– Нет, милая. Просто от смирения я не беру женщин в свою постель. И не оставляю на ночь. Будут еще вопросы, или мы займемся чем-то более интересным?
Какой же он все-таки потрясающий! Терпит мои глупости и заморочки. И кажется, даже желает до сих пор, несмотря на полное отсутствие у меня опыта.
И очень хочется действительно перестать болтать и заняться тем самым интересным, на что он намекает, но я должна спросить еще кое-что.
– Ты не сердишься на меня за вчерашнее? Что пришлось разбираться с полицией?
Улыбка на его лице мгновенно пропадает, и мужчина на глазах мрачнеет.
– Сержусь, Маш. И очень сильно! Как тебе такое вообще в голову пришло? О чем думала только?
– О тебе, – пытаюсь я отшутиться, но он даже не реагирует.
– Ты хотя бы понимаешь, чем все могло закончиться? А если бы у меня не оказалось знакомых в отделении? Или я узнал бы об этом слишком поздно? Если бы вообще дело завели?
– Прости… – мне снова становится страшно и стыдно. Пытаюсь спрятаться от гневного взгляда мужчины у него на груди, но он не дает.