Читаем Любовь, чай и кофе полностью

Все хорошее скоро закончится, очевидно.


Кофе, чай или чашка разбитая возле бара.


Только не пей растворимый. В нем ничего не видно,


Лишь осадок из прошлого, который и вовсе не нужен даром.


Я сегодня с тобой за чаем


Завела разговор про кофе.


Ты не понял, а я скучала.


Твоя девочка-катастрофа.


Я

В зеркале свежих обид и предательства


Ты не видишь себя. А пора бы уже разглядеть.


Пора уже книгу отдать в издательство.


А ты продолжаешь стоять и смотреть.


И сегодня на кухне за чашкой чая


Вдруг появится новый простой ответ.


Для себя ты в минуты отчаянья


Просто открытый пустой скелет.


Ты не знаешь себя или знаешь…


Не понятно, теряется первый план.


Только ты себя не понимаешь


И не видишь себя в отраженьи зеркал.


Мишура никому не нужна. Красота в простоте.


Мир обрушил на плечи тупую и странную боль.


Отражения нет. Я стою. Я одна в пустоте.


Я стою впереди, а хотела бы рядом с тобой.


Поезд мыслей

В вагоне написано «не курить»,


А ты задыхаешься мятными у окна.


Больше не с кем и нечего говорить,


А с собой ты уже наговорилась сполна.


Ты играешь по нотам жизни на скрипке или гитаре.


Рифма опять не клеится в очередной куплет.


Разобраться с обеих сторон медали,


Музыкант ты, или давно поэт.


Ужасно скучная зимняя рифма шлейфом тянется,


Как бесконечный вагон электрички.


Ночью медленно время плавится,


И в заметки писать перед сном как привычка.


Тень от прошлого ляжет на рельсы,


Поезд тронется, ты включишь музыку, чтоб забыться.


Отменяю свои предыдущие рейсы.


И больше уже ничего не снится.


Сентиментальное море

Излишне сентиментальное море.


Ты тонешь в нем, или в ком-то ещё. Не понятно.


На дне газировки убитое нАсквозь горе,


В твоей голове его имя… уже невнятно.


В его жизни и так бесконечный бардак.


И куда ты ему, как на голову снег в июле?


И в душу к нему не войти никак…


Но в твою так охотно влетают пули.


Ты смеёшься, тебе не весело.


Парадокс, невозможность или истерика?


Ты сейчас бы изрядно покуролесила,


Но сидишь и на кухне жмёшь кнопки телека.


Хватит кофе. Там пусто и нет ответов.


За этими строчками уже пять минут истории.


Я найду тебя, слышишь! Ну где ты?


Мое излишне сентиментальное море.


Моя плохая идея

Ты – плохая идея


Из всех моих самых ужасных.


Я ещё никогда так не делала,


Но сегодня я еду на красный.


Мне штраф полагается… за доброту.

Спасибо, что взяли предательством.


Ты не тот, выбираешь себе не ту.


Доказать правоту? Нет такого, увы, доказательства.


Теорема проста как твои оправдания вслух.


Ты ошибка в измятом плаще у ее квартиры…


Закрываю глаза в полумраке не раньше двух,


Чтобы ты не казался мне целым миром.


Ты стоишь под дождём недосказанных фраз,


Ветром отчаянья сдуло твои доказательства в урну.


Я не помню давно твоего цвета глаз.


Или помню. Но я обещаю, что точно забуду.


И сейчас мне уже не хватает слов.


Об ужасном учусь говорить красиво.


На асфальте вчера написали «one love»,


А теперь – «you is not good idea».


Моя осень

Ты пишешь раз в месяц , и то не связно,


Когда догорает костёр октября под вечер.


Почерк всегда абсолютно разный,


День как сон и, похоже, он тянется вечно.


Ты потухла внутри вместе с листьями возле парка.


Догорела давно и теперь не умеешь любить.


Дверь в душе заварила, как будто, сваркой,


Чтоб холодной, бесчувственной, сильной быть.


Сердце просит тепла и погреться ночью,


Разум давно позволяет тебе отвлечься.


Ты оттаяла, правда… но верить не хочешь.


В голове третьи сутки та самая встреча.


И замки все поломаны, ключ потерян.


Лёд растаял, глаза почему-то горят, как искра.


Слышен скрип той, когда-то заваренной двери…


И куда-то девалась знакомая сердцу тоска.


Театр абсурда

Доведённый до абсурда театр абсурда,


Битая посуда, любимое блюдо -


Месть, поданная холодной.


Твоя кажущаяся свобода


Сковывает в тиски, без шанса на оправдание.


Ты вечно хочешь его внимания.


Твоя душа бегает по квартире


Как ребёнок и ты смеёшься.


Вспоминаешь игрушку из детства в тире,


А потом как взрослая жмёшься


И просыпаешься. Сон дурацкий.


Да, дурацкий, ведь он не вещий.


Голова болит. Дурно адски.


Кофе холодный и тёплые вещи.


Опаздываешь на учебу,


Но зато успеваешь ему смс-ку скинуть.


Берёшь кофе в кафе на пробу,


Чтоб мысли глупые в сторону отодвинуть.


Он ответил и ты как дура на паре


Улыбаешься, слушая очень серьезные вещи.


В голове и в сердце баталии,


А в жизни и вовсе какая-то трещина.


Дела не клеятся, ты взрослеешь


И делать все почему-то самой приходится.


Стоишь на кухне и ужин греешь,


А ночь опять куда-то торопится.

И утро как пантомима без слов.


Ветер в уши, в наушниках что-то тихо.


Месть уже не нужна, а нужна любовь.


В голове и в душе так болит до крика.


Собирай осколки, кидай в окно,


Пусть мир бесится, и планета бредит.


Дорогая моя, скоро будет тепло,


Он приедет. Он скоро приедет.


Леди

Тебе не нужна была девочка леди,


Ну а я не нужна, тем более.


Она курит в толстовке и кепке на кухне в пледе,


Пепел летит мне в душу и делает больно.


Тебе так надоели мои эти длинные платья,


То каре, то длина, то не та фигура.


Знаешь, милый, пожалуй на этом хватит.


Ведь любить тебя может ну только дура.


Каблук поустойчивей, гордость покрепче,


Чай несладкий, манеры, часы, ресницы.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Поэты 1820–1830-х годов. Том 1
Поэты 1820–1830-х годов. Том 1

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Александр Абрамович Крылов , Александр В. Крюков , Алексей Данилович Илличевский , Николай Михайлович Коншин , Петр Александрович Плетнев

Поэзия / Стихи и поэзия
Кавказ
Кавказ

Какое доселе волшебное слово — Кавказ! Как веет от него неизгладимыми для всего русского народа воспоминаниями; как ярка мечта, вспыхивающая в душе при этом имени, мечта непобедимая ни пошлостью вседневной, ни суровым расчетом! ...... Оно требует уважения к себе, потому что сознает свою силу, боевую и культурную. Лезгинские племена, населяющие Дагестан, обладают серьезными способностями и к сельскому хозяйству, и к торговле (особенно кази-кумухцы), и к прикладным художествам; их кустарные изделия издревле славятся во всей Передней Азии. К земле они прилагают столько вдумчивого труда, сколько русскому крестьянину и не снилось .... ... Если человеку с сердцем симпатичны мусульмане-азербайджанцы, то жители Дагестана еще более вызывают сочувствие. В них много истинного благородства: мужество, верность слову, редкая прямота. Многие племена, например, считают убийство из засады позорным, и у них есть пословица, гласящая, что «врагу надо смотреть в глаза»....

Александр Дюма , Василий Львович Величко , Иван Алексеевич Бунин , Тарас Григорьевич Шевченко , Яков Аркадьевич Гордин

Поэзия / Путешествия и география / Проза / Историческая проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия