— Возможно, у нее были причины не желать возвращаться домой... Вот почему она отослала то письмо назад,.. — проговорила Тори с грустью после долгой паузы. — В конце концов, все эти годы ты так плохо думал о ее дочери, то есть обо мне...
Винс пристально посмотрел ей в глаза, и Тори быстро отвела взгляд. Она знала, что у него сейчас на уме.
— Но если это Джилл послала тебя ко мне в комнату... Если ты пришла за ключами и вовсе не собиралась меня там застать, тогда почему так распалилась, когда я тебя поцеловал?
— Не знаю.
— А сейчас, когда я тебя целую, почему ты с такой готовностью мне отвечаешь?
— Не знаю!
— И, если судить по твоей версии тех событий, у тебя есть причины меня ненавидеть. — Винс, как и тогда, взял Тори за плечи и развернул ее лицом к себе. Теперь она при всем желании не могла избежать его испытующего, безжалостного взгляда. — Почему, Тори?
Она опустила глаза.
— Я скажу тебе почему, — решительно проговорил он, не дождавшись ответа. — Между нами есть что-то такое глубинное, что не подвластно ни времени, ни расстоянию, ни вражде. И ты это чувствуешь. Я вижу, я не слепой. Я... — Он тяжело вздохнул. Это был вздох глубоко прочувствованного раскаяния, выстраданного в полной мере. — Ты ведь тогда была совсем ребенком, но я до сих пор не знаю, каким чудом мне удалось удержать себя в руках и не заняться с тобой любовью в тот вечер. Игривая, соблазнительная, влекущая... и в то же время невинная...
Между ними как будто протянулась невидимая нить. Оба вдруг осознали не желание даже, а едва ли не жизненную необходимость раствориться во всепоглощающей страсти, неистовой и бесконтрольной. Это чувствовалось во всем. В хриплом голосе Винса, в том сладостном и одновременно мучительном напряжении, которое жгло Тори как огнем. И этот огонь — она знала — могла унять только ночь бесконечного наслаждения. Ночь с Винсом... Он снова вздохнул, и Тори замерла, ожидая, что он сейчас скажет... Но он повернул ключ зажигания, заводя двигатель.
— Поехали домой. — Вот и все, что она услышала.
7
В течение последующих недель отношения у Тори с Винсом начали восстанавливаться, как говорится, медленно, но верно. Они вместе разбирали вещи, обменивались мнениями и идеями по поводу обновления интерьеров: здесь надо будет повесить картину, здесь — переставить мебель, здесь — покрасить, здесь — поменять обои. Винс нанял рабочих, и переустройство дома пошло полным ходом.
— Что ты думаешь делать с Уотер-холлом, продать? — спросила Тори у Винса однажды утром, когда помогала ему снимать тяжелые шторы в столовой. Честно говоря, ей не хотелось, чтобы дом перешел в чужие руки.
—
— А что, если я выкуплю твою долю? — предложила она в шутку.
По правде сказать, она не считала себя хозяйкой даже половины дома, а уж о том, чтобы претендовать на весь, у нее даже мысли не возникало.
— А у тебя хватит средств?
Винс спустился со стремянки и взял кружку с кофе, которую Тори уже давно принесла в столовую. Тори проигнорировала вопрос. А Винс и не ждал ответа. Он и так знал, что денег, которые Роджер оставил ей по завещанию, все равно недостаточно, чтобы выкупить его часть особняка, не говоря уж о прилегающих к дому угодьях.
— Может быть, ты согласишься на постепенные выплаты в течение лет этак двухсот? — не унималась Тори.
Она тайком наблюдала за Винсом, восхищаясь его крепкой и ладной фигурой. Белая футболка обтягивала каждый мускул его сильной груди. Потертые джинсы сидели на нем как влитые. Тори невольно залюбовалась им.
— Ну, уж нет... — проговорил он задумчиво. — Если бы я продавал дом тебе, чего я, кстати, делать не собираюсь, то не взял бы с тебя денег. Ты могла бы остаться здесь, расплатившись со мной натурой.
Тори покраснела.
— Ты имеешь в виду, готовить тебе еду и мыть посуду? — Она сделала вид, что не поняла скрытого подтекста его предложения.
— Нет, я имею в виду другое. И ты это знаешь.