Я проникся жалостью к мистеру Хоку. Общественное мнение было настроено против него. То, что сказал о нем профессор, когда обрел дыхание, я повторить не могу — и не потому, что забыл, но потому, что всему есть предел и переступать через него не положено. Достаточно сказать, что относительно мистера Хока он всецело разделял мнение зрителя, назвавшего того «дуралеем». Должен признать, что мой товарищ по заговору поступил весьма разумно, оставшись в стороне от происходящего. Он сидел в лодке, которую вернул в исходное положение, и задумчиво вычерпывал воду старой консервной банкой. На язвительные эпиграммы с берега он внимания не обращал.
Профессор выпрямился и протянул руку. Я крепко ее сжал.
— Мистер Гарнет, — сказал он, ну точь-в-точь будто был отцом героини в «Герое Хильды», — недавно мы расстались в гневе. Позвольте мне поблагодарить вас за благородное мужество и надеяться, что прошлое будет забыто.
Я выдал блистательный ответ, продолжая сжимать его руку. Толпа сочувственно зашумела. Я сказал:
— Профессор, вина была моя. Покажите, что вы меня простили, — пойдите со мной на ферму и переоденьтесь во что-нибудь сухое.
— Превосходная мысль, мой мальчик, я действительно немножко промок.
— Немножко, — согласился я.
Мы энергично зашагали вверх по склону к ферме.
Укридж встретил нас у калитки.
Диагноз он поставил молниеносно.
— А вы насквозь промокли, — заметил он.
Я не стал отрицать.
— Лодка профессора Деррика, к несчастью, перевернулась, — объяснил я.
— А мистер Гарнет героически нырнул в море совсем одетый и спас мне жизнь, — перебил профессор. — Герой, сэр. На сто… апчхи!
— Вы простужаетесь, старый конь, — сказал Укридж, само дружелюбие и участливость. Воспоминания о их с профессором неприятной стычке забылись, как прошлогодний снег. — Так не годится. Идите наверх, подберите что-нибудь из гардероба Гарнета. Мои собственные шмотки будут вам не впору. А? Идемте, идемте, я принесу вам горячей воды. Миссис Бийл… МИССИС БИЙЛ! Нам требуется ведро горячей воды. Немедленно. А? Да, немедленно. А? Ну хорошо, как только вы ее согреете. Ну-ка, Гарни, мой мальчик, выкладывай одежку. Что скажете вот об этом, профессор? Миленькая серая штучка из тонкой шерсти. Вот рубашка. Сбрасывайте мокрую одежку, и миссис Бийл ее высушит. И ни слова ни о чем, пока вы не переоденетесь. Носки! Подать сюда носки! Предъявить носки! Ну, вот. Пиджак? Примерьте этот блейзер. В самый раз — в самый раз.
Он хлопотал вокруг, пока профессор не переоделся, а затем увел его вниз и угостил сигарой.
— Ну, так в чем дело? Что случилось?
Профессор объяснил. В своих объяснениях он был беспощаден к злополучному мистеру Хоку.
— Я удил, мистер Укридж, сидя спиной к нему, и вдруг лодка закачалась из стороны в сторону с такой силой, что я чуть не потерял равновесие, но тут лодка перевернулась. Это человек — идиот, сэр. Что, собственно, произошло, я не видел, так как сидел к нему спиной, о чем уже упомянул.
— Так Гарнет, конечно, видел. Что случилось, старый конь?
— Все произошло так внезапно! — сказал я. — Мне показалось, что у него начались судороги. Наверное, причина в них. Он имеет репутацию трезвенника и надежнейшего человека.
— Вот таким никогда не доверяй! — сказал Укридж. — На поверку они оказываются самыми вредными. Совершенно очевидно, что он был в стельку пьян и опрокинул лодку, когда решил пуститься в пляс.
— Великое проклятие алкоголь, — сказал профессор. — Да-да, мистер Укридж, не откажусь. Благодарю вас. Благодарю вас. Так достаточно, а содовой поменьше, с вашего позволения. А-а-а! На вкус приятнее соленой воды, мистер Гарнет. Э? Э? Ха… Ха!
Он был в прекраснейшем расположении духа, и я прилагал невероятные усилия, чтобы он и дальше в нем пребывал. Мой план завершился таким триумфом, что его коварная подоплека ничуть меня не тревожила. Согласно моим наблюдениям, так оно обычно и бывает в подобных случаях. Раскаяние пробуждается, если преступление сорвется.
— Как-нибудь на днях нам следует сыграть партию в гольф, мистер Гарнет, — сказал профессор. — Я несколько раз видел вас на поле, играли вы прекрасно. Последнее время я испробовал деревянную короткую клюшку. Просто поразительно, насколько увеличивается меткость.
Гольф удивительно сближает. Мы прогуливались по ферме, обсуждая тонкости игры, и каждое мгновение все больше укрепляло entente cordiale.
— Нет, мы обязательно должны сыграть партию, — сказал профессор. — Интересно установить соотношение наших сил. За время, что я здесь, моя игра значительно улучшилась. Значительно.
— Единственный успех, каким я могу похвастать с тех пор, как начал играть, — сказал я, — это ничья с Энгусом М’Леркином на поле в Сент-Андрусе.
— С тем самым М’Леркином? — спросил профессор уважительно.
— Да, но, наверное, день для него выпал неудачный. Разыгралась подагра или еще что-нибудь такое. И так хорошо я, бесспорно, с тех пор не играл.
— Тем не менее… — сказал профессор. — Нет, мы обязательно должны сыграть партию-другую.
С Укриджем, пребывавшим в состоянии наименьшей своей бестактности, он теперь был на дружеской ноге.