— Добрый день, — сказал я. — Вы сопровождали профессора?
— Да. Мы, видимо, опережали вас. Папа выиграл свой матч.
— Да, он мне рассказал. Я был очень рад услышать это.
— А вы победили, мистер Гарнет?
— Да. Без особых усилий. Моему противнику систематически не везло. Лунки словно бы увертывались от его мяча.
— Так что вы с папой оба полуфиналисты. Надеюсь, вы будете играть очень скверно.
— Благодарю вас, — сказал я.
— Да, звучит не совсем вежливо, не так ли? Но папа решил в этом году победить во что бы то ни стало. Вы знаете, два прошлые года он выходил в финал.
— Неужели?
— И оба раза проигрывал одному и тому же человеку.
— Кому бы это? Мистер Деррик играет заметно лучше всех членов клуба, каких я видел на поле.
— Его сейчас тут нет. Некий полковник Джервис. На этот раз он в Комбе-Регис не приехал. Вот почему папа и надеется.
— По логике вещей, — сказал я, — он должен победить.
— Да. Но, видите ли, вы ведь в прошлом году здесь не играли, мистер Гарнет.
— О, профессор может оставить меня далеко за флагом, — сказал я.
— Во сколько ударов вы уложились сегодня?
— Это был матч, ограниченный первой дюжиной лунок, но мой средний показатель что-то чуть больше восьмидесяти.
— Лучший результат папы — девяносто, но ему так и не удалось его повторить. Как видите, мистер Гарнет, в этом году произойдет еще одна трагедия.
— Я начинаю чувствовать себя прямо-таки зверем. Но куда более вероятно, что я потерплю разгром, если мне все-таки придется играть в финале против вашего отца. Выпадают дни, когда я играю в гольф так же скверно, как в теннис. Вы просто меня не узнаете.
Она задумчиво улыбнулась:
— Том в теннисе силен до неприличия. Его подачи просто ужасны.
— При первом знакомстве сразу ввергают в дрожь.
— Но в гольф вы играете лучше, чем в теннис, мистер Гарнет. Я бы хотела, чтобы это было не так.
— Коварное пожелание, мисс Деррик, — сказал я. — Нечестно взывать к моим лучшим чувствам.
— А я даже не знала, что у любителей гольфа они сохраняются, когда дело касается гольфа. И у вас правда бывают неудачные дни?
— Да почти всегда. Выпадают дни, когда я бью, будто молотком по гвоздю.
— Неужели?
— И когда в стог не могу попасть, не то что в лунку.
— Ну, так я буду надеяться, что с папой в финале вы встретитесь именно в такой день.
— И я надеюсь, — сказал я.
— Вы тоже надеетесь?
— Да.
— Но разве вы не хотите выиграть приз?
— Я предпочту доставить удовольствие вам.
— Право, так великодушно, мистер Гарнет, — ответила она со смехом. — Вот не думала, что подобная рыцарственность еще существует. Я полагала, что игрок в гольф пожертвует чем угодно, лишь бы выиграть.
— Очень многим.
— И растопчет чувства всех и каждого.
— Нет, не всех, — сказал я.
И тут к нам присоединился профессор.
Глава XV
ВМЕШАТЕЛЬСТВО НЕМЕЗИДЫ
Есть люди, не верящие в предчувствия. Они приписывают странное ощущение, что вот-вот случится что-нибудь неприятное, таким пошлым причинам, как печень, или простуда, или погода. Я же считаю, что тут кроется нечто более существенное, чем может показаться стороннему наблюдателю.
Три дня спустя после моей встречи с профессором в клубе я проснулся в крайне угнетенном состоянии духа. Каким-то образом я знал наперед, что наступивший день ничего хорошего мне не сулит. Не исключено, что дело было в печени или в простуде, но только не в погоде. Утро было безупречное — самое великолепное за великолепнейшее лето. Над долиной и дальше над морем висела легкая дымка, предсказывавшая жаркий полдень, когда солнце серьезно приступит к исполнению своих ежедневных обязанностей. Пташки распевали на деревьях и завтракали в траве, а Эдвин, восседая на цветочной клумбе, оглядывал их взглядом гурмана. Порой, когда воробышек припрыгивал в направлении его клумбы, он делал внезапный бросок, и птичка упархивала в противоположный конец газона. Я ни разу не видел, чтобы Эдвин поймал воробья. По-моему, они считали его свихнувшимся чудаком и ублажали, приближаясь на расстояние прыжка в желании его поразвлечь. Бравые воробьи-петушки выкомаривали перед своими избранными воробьихами-курочками и зарабатывали дешевую репутацию лихой отваги, подбираясь на столько-то ярдов к логову Эдвина, а затем упархивая. Боб возлежал на своем излюбленном участке гравия.
Я захватил его с собой на волнолом, чтобы он полюбовался, как я купаюсь.
— Что со мной сегодня, Роберт, старина? — спросил я его, вытираясь.
Он лениво заморгал, но ни единого предположения не высказал.
— И не напускай на себя скучающий вид, — продолжал я, — потому что я буду говорить о себе, как бы у тебя от этого скулы ни сводило. Вот я, в полной форме, как боксер перед решающим матчем, пребываю на открытом воздухе уж не знаю сколько времени, ем простую здоровую пищу, купание каждое утро — морское купание, учти, — а результаты? Чувствую себя хуже некуда.
Боб зевнул и слегка взвизгнул.