— Я тоже не верю. Но у него большие амбиции, и у мистера Драйма тоже. Но… — Мэги внезапно что-то вспомнила: — Знаешь, неделю назад я зашла в офис и случайно услышала их разговор. Его нельзя было не услышать: Билл кричал так, что я думала, стены рухнут. Талберт при этом сохранял хладнокровие. Они говорили о каких-то деньгах, грязных делах и махинациях. Я не очень поняла, что они имеют в виду. Но мне кажется, именно этот разговор послужил причиной отставки Билла. — Она вздохнула и перевела разговор в более спокойное русло: — Мистер Оксли предложил мне организовать поставку моей выпечки в бакалейные магазины. Если честно, мне не хотелось бы иметь больше, чем я имею сейчас.
— Почему?
— Я хорошо пеку и знаю, что из-за количества можно потерять в качестве. Иногда мне хочется вернуться на свою собственную домашнюю кухню и быть просто домохозяйкой, а не владелицей фирмы.
— Но у вас такие большие успехи! — воскликнула Элиз. — Вы не можете все это бросить.
— Нет конечно. Здесь я чувствую себя спокойной за судьбу Пола. Мне не надо волноваться за оплату его обучения. У меня уже достаточно денег, чтобы обеспечить ему поступление в университет. Но с другой стороны… — Мэги вздохнула. — Сегодня я поругалась с сыном. Он хотел пойти с друзьями поиграть в баскетбол на стадионе. Но я-то не могу остановить производство прямо сейчас: еще не готовы пироги. Я предложила ему подождать меня, но Пол вспылил, сказал, что я ему не доверяю, что он уже взрослый. Ах, милая, сейчас столько всего происходит на улицах, я так волнуюсь за моего мальчика. Ведь у меня никого, кроме него, нет. Мне гораздо спокойнее, когда он с друзьями играет в баскетбол в нашем саду, и я могу присматривать за ним. И в то же время я знаю, что не могу держать его взаперти.
— Если хотите, я отвезу его домой на машине, — предложила Элиз. Мэги с радостью ухватилась за эту идею: по крайней мере, ее мальчику не придется ехать в этом ужасном автобусе.
Позвав сына, она со слезами на глазах дала ему несколько указаний, как будто расставалась с ним на год. Пол ликующе, но немного устало отвечал ей:
— Да, мама… Хорошо, мама… Обязательно. Вернусь до шести. Не волнуйся… Нет, домой я никого звать не буду… Пока!
Наверное, трудно быть одинокой матерью, подумала Элиз, пока юноша с широкой улыбкой садился на переднее сиденье ее машины. Как бы я себя вела, мысленно добавила она, если бы у меня был такой сын — красивый, хорошо сложенный, на пороге зрелости?
— Итак, ты баскетболист? — поинтересовалась девушка, как только машина тронулась с места.
— Бог ты мой, нет конечно. Я просто играю на досуге. Мне никогда не стать таким знаменитым, как Майкл Джордан.
Она искоса взглянула на него. Радость и возбуждение от того, что его отпустили пораньше домой, уже прошли, и мальчик сидел, понуро уставившись в окно.
— Откуда столько разочарования? — Элиз всеми силами старалась растормошить его.
— Бог ты мой! Такие баскетболисты, как Майкл, зарабатывают кучу денег, — мечтательно сказал он.
Мальчик, догадалась она, даже не получает на карманные расходы.
— Но каждый человек сам кузнец своего счастья, — возразила она вслух. — Ты мог бы стать не менее знаменитым, занимаясь тем, что тебе более подходит.
— Бог ты мой! — повторил Пол свое излюбленное выражение. — Но я не могу записаться в футбольную команду. Мама сказала, что ее сердце этого не выдержит.
— Я говорю не о спорте, — улыбнулась она. — То, чего добился Майкл Джордан с помощью мяча, ты можешь достичь карандашом.
— Что? — юноша оторвался от созерцания пейзажа и уставился на Элиз.
— Ведь тебе нравится рисовать? Рисунки в кабинете Мэги — твои?
— А, вы про них… Вы что, разыгрываете меня? Это я просто дурачусь.
— И неплохо «дурачишься» Мне очень понравилось. А ты пробовал рисовать портреты?
Он посмотрел на нее таким взглядом, как будто его поймали с поличным на краже банки варенья, и, поколебавшись секунду, сказал:
— Нет. То есть это не портреты, а… Мама сказала, что меня побьют, если кто-нибудь их увидит.
— Ты хочешь сказать, что рисуешь шаржи и карикатуры? — Пол утвердительно кивнул, и Элиз попросила: — Ты не мог бы их показать? — Ей пришлось некоторое время упрашивать его, говорить, что нет ничего зазорного в том, что она посмотрит его работы. Наконец юноша сдался, решив, что раз он не изобразил ее, то ничего не произойдет, если она увидит других людей.
— Вот шарж на Эрику, — объяснил он, открывая альбом.
Это был утрированный, но очень точно ухвативший все детали портрет: большие удивленные глаза, огромные ресницы на пол-лица, ее излюбленная поза, вытянутая вперед рука, демонстрирующая бриллиантовое колечко. Другой рисунок изображал Мэги с мукой на носу и преувеличенно самодовольной улыбкой на лице, с блюдом огромного пирога в руках.
— А это кто? — спросила Элиз, вытерев слезы, которые выступили от смеха. Она указала на рисунок, где человек стойкой и выражением лица напоминал бульдога.
— Это школьный тренер по футболу, — объяснил Пол, переминаясь с ноги на ногу.