Довольный барон откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, не заметив змеиной радости, которая осветила лицо Конрада. Но эта перемена была видна лишь мгновение, и когда Михаэль вновь взглянул на епископа, то увидел лишь обеспокоенного, готового помочь советом и делом священнослужителя.
– А теперь скажи мне, дорогой мальчик, как часто приходила к тебе мысль о самоубийстве?
Михаэль вздрогнул всем телом и напряженно выпрямился в кресле:
– Простите?..
– Не бойся меня, открой душу, расскажи о вещах, беспокоящих тебя помимо судьбы двух женщин. Во мне ты найдешь внимательного и чуткого слушателя и получишь дельный совет.
Виски Михаэля сжались от неожиданной боли, разум затуманил морок, и робкий внутренний голос напомнил слова Регины: «Берегись…человека с синими глазами…»
Истошные крики ворон, круживших над городскими воротами, зловещим эхом коснулись границ его воспоминаний… Но ласковые и ясные, словно безоблачное майское небо, глаза Конрада успокоили странные волнения. Они призывали довериться и открыть сердце, исповедаться в боли.
– Я вижу, что душа твоя светла и безгрешна, – продолжал увещевать епископ, – но сердце принадлежит столетнему старику, сокрушенному смертельным горем, похоронившему всех своих близких. Доверь мне свою печаль. И благодать Господня коснется тебя ангельским крылом.
Разум Михаэля поплыл по волнам тихого, проникновенного голоса. Баюкающего, успокаивающего, безмятежного… По щекам поползли невольные слезы.
– Если хочешь плакать – плачь, освободи душу, страдающую по чьей-то вине…
– Вы правы, святой отец, – Михаэль всхлипнул, словно обиженный ребенок. – Я уже несколько раз задумывался о грехе, я мечтал о смерти и искал ее…
Епископ терпеливо ждал. Лед тронулся.
– Мое сердце разрывается в клочья от неразделенной любви. Я спасаю самое дорогое, чтобы, не медля ни минуты, отдать другому. И мой ребенок родится вдали от меня, не зная имени родного отца…
– Ах, ты о Кристине? – сделал удивленное лицо Конрад. – Бедный мальчик… Поистине мука твоя нестерпима… Но Христос проповедовал нам бескорыстную любовь к ближним. Позволь ей стать счастливой и возрадуйся!
Михаэль сжал от бессильной злобы кулаки:
– Не могу… Я пытаюсь, но не в моих силах принять веление Сына Божьего… Я слаб и грешен. Я ничтожен.
– Не кори и не унижай себя. У человека всегда есть выбор. Один путь ведет к жертвенной любви, другой открывает дверь в мир безмолвия, вечного льда, равнодушия, силы и стойкости…
Михаэль поднял на Конрада красные от слез глаза. Он ждал пояснений.
Голос епископа вновь зажурчал подобно горному ручью, погружая просителя в легкую дрему. Веки Михаэля потяжелели, он боролся с неожиданным сном, но тихий голос собеседника продолжал звать в мир грез. Тело оцепенело, оставался живым лишь разум.
Молодой человек с удивлением заметил, как изменилась окружающая обстановка: исчезли затканные узорным шелком стены епископских покоев, бесследно пропал стол и кресла, за которыми они сидели.
Свежий ветер принес запах хвои и луговых цветов. Вокруг шумели столетние ели, сплетаясь кудрявыми верхушками, а высоко в небе, сужая круги, летали крикливые черные вороны.
В носу защипало от неожиданного запаха пережаренного на углях миндаля, что обычно продают детям в вощеных кулечках в святочную неделю на главной площади Марцелля. Михаэль недоуменно повертел головой в поисках шарманщика, торгующего лакомством, но, кроме еловой чащи, окружившей лесную полянку плотной стеной, их двоих и кружащегося воронья, в странном, сотканном иллюзией мире ничего не существовало.
Вместо привычной фиолетовой сутаны и ермолки на Конраде оказался щегольской, шитый золотом бархатный камзол с высоким испанским воротником. Его седые волосы потемнели, морщины разгладились, бледная кожа налилась молодым румянцем. Сапфировые глаза переливались чарующим блеском.
Перед изумленным бароном на мягкой изумрудной траве сидел необыкновенной красоты мужчина, в руках у которого был небольшой прозрачный камень округлой формы.
– Когда-то я заключил очень выгодную сделку, а сейчас предлагаю тебе, Михаэль, пройти моим путем, наполненным радостью и спокойствием, стойкостью и смелостью, невозмутимостью и беспристрастностью.
Молодой человек, находясь под влиянием чар, не сводил восхищенных глаз с собеседника. Еле ворочая языком, он произнес:
– Что за сделка?
– О! Пустяк, я заменил окровавленное, изъеденное болью и ревностью сердце на вот этот необыкновенной красоты горный кварц. Посмотри, как искрятся и переливаются в лучах солнца его бесчисленные грани! Он поистине прекрасен, божественен!
Люстиг, открыв от изумления рот, восторженно кивнул: он никогда раньше не видел подобной красоты. Его рука непроизвольно потянулась к кристаллу.
Молодой Конрад отвел камень в сторону: