Когда погибал "Комсомолец", я стоял на вахте. У нас организовали вахту по оказанию какой-то там помощи. За сутки до этого я отстоял обычное дежурство, и тут вдруг вызвали: "Заступаешь! "Комсомолец" тонет!" — "Какой "Комсомолец"?" — "Это так теперь "Плавник" называется".
Так единственная и неповторимая противолодочная лодка "Плавник", способная погружаться на немыслимую глубину и развивать на ней скорость в сорок пять узлов, превратилась в "Комсомолец".
И теперь он тонул — пожар, горит корма, лодка в надводном положении, идет борьба за живучесть. Они уже несколько часов горят.
"Надо покидать корабль". — "Да. Надо. Только кто ж им команду подаст?"
Это верно. Никто не подаст. Нет у нас команды "Спасайся, кто может!" — не подают ее.
Командир корабля принимает решение на прекращение борьбы за живучесть и снятие с борта экипажа. Только он потом за это несет ответственность. Его будут судить-рядить. Мертвым легче. Их не судят. А живые вечно что-то делают ни так.
Они горели шесть часов. Через шесть часов корма заполнилась водой, лодка встала на попа, и люди с нее посыпались в воду, как пустые бутылки. Пятьдесят девять человек в ледяной воде. На всех один плот. Потом в них авиация будет пулять плоты с воздуха. Она будет пулять, а плоты будут тонуть, не раскрываясь. Только уворачивайся от того, что летит.
Так легче. Спросит начальство — как там дела? — а ему доклад — бросаем плоты.
Они в воде "Варяга" пели. Вроде помогало. Плюс три градуса. Тридцать три человека погибли от переохлаждения. Тридцать — в воде, трое — уже на плавбазе.
Могли ли они спастись? Могли. Командир должен был подать команду: "Выйти наверх. Форма одежды — водолазное белье, гидрокостюм СГП". Это специальное белье из верблюжьей шерсти, а СГП — специальный костюм. В нем дашь воздух из двух небольших таких черных баллончиков, расположенных в районе колена, и на спине надувается воздушная подушка. Падай потом в воду и плавай, разбросав руки.
Подберут. Костюм оранжевый, его хорошо в волнах видно. И переохлаждение не грозит.
Выжили бы.
Просто не было команды.
Вот это да! В защиту Геннадия Сучкова выступили командиры кораблей. Они написали письмо Главнокомандующему. Мир переворачивается. А может, он выздоравливает, этот мир? И это происходит на моих глазах. И я этому рад.
Чтоб такое произошло, на флоте многое должно было измениться. И главное — появились люди, способные отстоять перед начальством свою точку зрения.
Это может быть только в одном случае: флот жив несмотря ни на что, и это настоящие специалисты своего дела. Без них — никуда. И они это знают. И потому они могут встать на защиту чужой поруганной чести.
То, что командующий Северным флотом подвергается поруганию — вне всякого сомнения. Никакого отношения к выяснению причин и обстоятельств гибели "К-159" происходящее не имеет.
Оно имеет отношение к личности адмирала Сучкова.
Адмирал Сучков — это командующий, к которому подчиненные относятся с уважением и даже с любовью. Редкий случай. Есть такой орден "Любовь и уважение подчиненных". При жизни им награждают не часто.
Скорее всего, адмирал Сучков им награжден.
Потому и гоним.
Повезло ему, не то что некоторым.
Бывшие курсанты, проходившие практику в Гаджиево, помнят меня как болтливого, но работящего каптри. Я, вроде, был назначен к ним старшим и вместе с ними сажал траву на газоне перед приездом главкома Горшкова. Наверное, что-то похожее было. Курсантов тогда на практику привозили великое множество. Сажал ли я траву? Может быть. Я много чего сажал. Почему-то считалось, что куда меня не пошли, я всегда там буду к месту, и классного специалиста, капитана 3 ранга и, тем более, химика, конечно, можно было вооружить лопатой, и при этом он копал бы за троих. Не отпираюсь. Я сажал траву.
А еще я убирал камень весом в пятьдесят тонн силами пятидесяти матросов-узбеков, а так же принимал швартовые, подавал трапы весом в тонну шестью матросами (плюс я), ловил на лету падающий за борт компрессор ЭК-10 (вес 350 кило), опускал в люк лодки три мешка сахара (150 кило) с помощью себя и своего матроса по имени Алмаз Мукамбетов, ловил диверсантов, хоронил, перевозил гробы, стрелял из пистолета и автомата, ломал колено унитаза, расшибал ломом ледяные глыбы, свозил их, впрягшись с двумя мелкими киргизами, на лотке в залив, заводил машины в тридцатиградусный мороз с помощью кривой железки, грузил, возил, тащил, спускал, поднимал, разбрасывал, собирал и вталкивал в грузовик сочащееся.
Год назад убили Щекочихина.
Он был человеком со звезды. У людей разная емкость души. Есть Гулливеры, есть лилипуты. Это не их вина. Просто такая емкость.
И совсем не важно, в Кировобаде он родился или в Кировограде.
Если б про меня написали, что я родился в Маку вместо Баку, я бы только посмеялся. Юра, мне кажется, тоже.
Как он так долго жил среди нас?
Славный был мужик.
Я позвонил и сказал Диме Муратову, что его боль не разделит никто. Те, кто теперь вспоминает Щекочихина, делили с ним стакан, а он делил с ним кожу. Разные вещи.